Кречет - 3
Шрифт:
Поднялся занавес, появились граф Альмавива и Педрильо, но Жиль не смотрел на сцену: в ложе напротив, единственной еще до сих пор не занятой, отворились двери, вошел слуга с подсвечником в руке и пододвинул кресло нарядной даме.
Темно-синее бархатное платье, украшенное бриллиантами и сапфирами, бриллиантовые звезды в густых напудренных волосах и то высокомерие, с которым она оглядела зал, выдавало в ней особу, принадлежащую к высшим слоям общества.
Когда она села, ее широкое платье, казалось, заполнило всю ложу.
Дрожь радости пробежала по спине Жиля.
Появление фаворитки мосье не прошло незамеченным для публики. Тереза, ничего не знавшая об отношениях, связывающих Жиля и графиню, сильно заволновалась.
– Бог мой, зачем она пришла именно сегодня, - прошептала Тереза, с растущим беспокойством всматриваясь в лицо госпожи де Бальби.– Это злая душа графа Прованского. У нее глаза острые, как у сокола. Смотрите, не прошло и минуты, как она здесь, и вот она уже достает лорнет и смотрит на вас!
– Кто?– спокойно спросил Жиль.– Госпожа де Бальби? Это из-за нее вы так волнуетесь, Тереза?
Глаза Терезы сверкнули.
– Так вы ее знаете?! Это еще хуже! Может, вам лучше уйти?
– Зачем? Ведь я, Джон Воган, не знаю ее. С ней был знаком мой двойник, но.., у меня появилось огромное желание познакомиться с такой очаровательной женщиной.
– Вы сошли с ума! Я же вам говорю, что это не женщина, а сам дьявол! Вы играете с огнем.
Жиль ласково сжал дрожащую руку Терезы.
– Ну же, моя дорогая Тереза, перестаньте мучиться и терзаться. Ведь никто из моих старых друзей не узнал меня. Почему вы думаете, что она окажется более зоркой, чем все остальные?..
И потом, видите ли, я очень нуждаюсь в сильной поддержке, и если графиня и дьявол одно лицо, то тем лучше!
Он замолчал, недовольные зрители оглядывались на них, громко шипели: "Тихо!" Шел диалог графа и Фигаро, публика ловила каждое слово. Жиль откинулся на спинку кресла и больше не мешал актерам.
Легкое сопение послышалось сзади. Жиль оглянулся: веселая пьеса Бомарше усыпила Тима...
Турнемин решил, что настал подходящий момент. Встал, улыбкой успокоил Терезу и бесшумно вышел из ложи. В коридоре никого не было, он отсчитал двери, отделявшие его от ложи графини, осторожно постучал и вошел. Анна сидела к нему спиной, положив руки на барьер, и невнимательно слушала диалог Альмавива и Фигаро.
Легкий шорох заставил ее оглянуться.
– Кто вы?– спросила она, стараясь разглядеть в темноте лицо неожиданного гостя.
– Тихо!– прошептал Турнемин по-английски.– Не бойтесь, я друг, посланный вашим другом.
– Если вас послал мой друг, то тогда назовите его имя.
– У него больше нет имени. Письма он подписывает веточкой пихты.
– Боже мой! Стойте там, где вы стоите!
Окинув быстрым взглядом зал, госпожа де Бальби тихо поднялась и, стараясь ни за что не зацепиться своими широкими фижмами, вышла из ложи и увлекла таинственного посетителя в маленький салон. Легким движением она спустила занавеску, закрывавшую от нескромных взглядов внутреннее помещение салона.
Потом
Анна с любопытством посмотрела на незнакомца.– Мне кажется, я незнакома с вами, сударь?
Будьте добры, назовите ваше имя.
– С удовольствием, сударыня. Меня зовут Джон Воган, я американский моряк, потерявший отца и свой корабль где-то возле Ирландии. Я осмелился прийти к вам в ложу, только чтобы выразить свое восхищение вашей удивительной красотой.
– Хм-м! Я что-то раньше не замечала за американскими моряками такой галантности...
Внезапно она рассмеялась тем гортанным, воркующим смехом, который так хорошо был знаком Жилю, и бросилась ему на шею.
– Любовь моя! Какое счастье, что мы наконец встретились! Я не знала, где искать тебя, я чувствовала себя потерянной, как женщина, обнаружившая у себя первую морщинку, и пришла в театр только потому, что мне было совершенно безразлично, куда идти... И я не ошиблась, я сразу узнала тебя!
– Сразу узнала?– спросил Турнемин обеспокоенно.– Это не правда, я знаю многих в этом зале, но никто, кроме вас, не узнал меня.
– Потому что никто из них не влюблен в тебя. А я влюблена! Я охотно признаю, что просто без ума от тебя, и в таком пиратском виде ты нравишься мне даже больше прежнего. Поцелуй меня!
Жиль повиновался не без удовольствия. Анна была свежей, как розы, приколотые к ее платью, ее рот звал и манил, и Жилю не хотелось от него отрываться. Анна начала расстегивать платье и, ущипнув его за ухо, проворковала:
– Помоги мне отделаться от этой куриной клетки.
– От чего?
– От моих фижм, любимый, они отделяют меня от тебя на целую морскую милю...
Жиль отстранился и с удивлением посмотрел на графиню.
– Но зачем?
Она улыбнулась так, что даже святого обрекла бы на вечные муки.
– Но, любовь моя, ты же знаешь, что я и минуты не могу пробыть рядом с тобой без желания обладать твоим телом. Я думаю только о тебе и хочу только тебя! Кто бы ни подарил нам сегодняшний вечер: небо или добрый дьявол, не важно! Будем любить друг друга!
– Здесь?! В зале с шестью-семью сотнями людей, едва отделенных от нас занавеской?
Взгляд, который она подняла на него, был обезоруживающе невинным.
– А почему бы нет? Ты же знаешь, это часто делается. Или ты стал настолько американцем, что забыл, для чего предназначены маленькие салоны, где, волей Создателя, есть и диван, и подушки? Я знаю точно, что в ложе Оперы Юлия де Леспинас впервые отдалась графу Жильберу.
Сегодня я чувствую себя Юлией и считаю, что твоя любовь занимательней, чем "Женитьба Фигаро".
– Занимательней!– возмущенно проворчал Жиль.– Что за слова!
– Они тебе не нравятся? Тогда перейдем к действиям...
Она к ним уже перешла: проворно скинула фижмы и тяжелое платье.
– Анна, - строго сказал Турнемин, с трудом удерживая желание. Прекратите эту игру! Я хочу с вами серьезно поговорить!
Не слушая его, она улеглась на диван, кокетливо скрестив стройные ножки в синих, в тон платью, чулках.