Кречет - 1
Шрифт:
Юноша был в ужасе от того, что готовилось.
Не потому, что должен был умереть человек: шла война, да и в его Бретани веревка часто пускалась в ход, но англичанин не заслуживал такой участи. Если бы его расстреляли, Жиль посчитал бы это правильным, так как расстрел - это смерть солдата от рук других солдат. Виселица означала руку палача, а палачом станет пленный ковбой, лицо которого будет спрятано под шелковой повязкой.
Они не имели права делать это! Они не имели права так поступить с арестантом и с самим Жилем, чья радость от полученной награды приобретала горький привкус. Ведь лейтенантскими нашивками и серебряной медалью с изображением щита и выгравированным
Со своей обычной прямотой Жиль заявил об этом Вашингтону, когда тот сообщил, что написал письмо Рошамбо с просьбой разрешить его бывшему секретарю отныне служить в его штабе.
– Я сожалею об этом так же, как и вы, - ответил ему главнокомандующий.– Но так решил военный трибунал, а председатель его, генерал Грин, несговорчив и считает, что надо показать пример. Я сделал все, что мог. Я даже предложил лорду Клинтону обменять Андре на Арнольда. Сам Арнольд мне и ответил.
– И что же он сказал?
Вашингтон пожал плечами.
– То, что можно ожидать от такого человека: он казнит американских военнопленных, находящихся в Нью-Йорке, если мы расстреляем Андре. Мы не можем отступать. Все это, - с грустью добавил он, - я только что объяснил генералу Лафайету, который, как и вы, просил за Андре.
Война - страшная вещь, но для нас, выбравших мятеж, она - единственный возможный путь, и мы должны идти по нему до конца. Если это может вас утешить, я буду оплакивать этого офицера, так же, как и вы, потому что никогда еще враг не был мне так симпатичен.
И действительно, никогда еще не готовились к казни в такой траурной атмосфере. Приветливость и мужество молодого англичанина завоевали многие сердца. Даже у Тима, стоявшего в нескольких шагах от Жиля перед группой деревенских жителей, было недовольное лицо, а глаза подозрительно блестели. "Английского шпиона" оплакивали его же враги!
Пробило двенадцать часов. Раздался барабанный бой, и военный оркестр, выстроившийся вдоль дороги, по которой должны были вести осужденного, начал играть "Голубую птичку". Окруженный солдатами, майор Андре появился на пороге дома, где содержался под арестом. Он был в той же одежде, в которой его схватили и которая оправдывала приговор, но руки были свободны, а взгляд тверд. Он даже улыбнулся музыкантам и любезно похвалил их за игру. Но вдруг он увидел виселицу и телегу, которую поставили под ней вместо эшафота. Англичанин немного опустил голову, гневно топнул ногой, прикусил нижнюю губу, можно было услышать его вздох:
– Неужели я должен так умереть?
Но это была лишь минутная слабость. Майор взял себя в руки, уверенно подошел к телеге, забрался на нее без посторонней помощи, но не смог сдержать гримасу отвращения, очутившись перед палачом с черной повязкой на лице. Он повернулся спиной к нему и к петле, встал, уперев руки в бока, и посмотрел на стражу. Его взгляд встретился со взглядом Жиля, и он приветствовал юношу кивком головы и легкой улыбкой. Сопровождавший осужденного офицер вскочил на лошадь и твердо объявил:
– Майор Андре, если вы хотите что-то сказать, говорите, потому что вам недолго осталось жить!
Осужденный пожал плечами.
– Я нахожу справедливым приговор, но не способ казни. Я прошу вас, господа, быть свидетелями того, что я умираю, как подобает офицеру и дворянину.
В этот момент палач хотел надеть ему на шею петлю. Андре оттолкнул его, сказав, что
у того грязные руки, взял веревку, надел петлю на шею и недрогнувшей рукой затянул ее. Затем вытащил платок и протянул его палачу, чтобы тот связал ему за спиной руки. Потом вытащил еще один - завязать глаза.И снова забили в барабаны. Офицер поднял шпагу. Палач хлестнул лошадь, в то время как один из солдат залезал на виселицу. Телега тронулась с места. Тело казненного, лишившись опоры, закачалось, а потом резко задергалось. Тогда солдат, забравшийся на виселицу, спрыгнул на тело, навалившись всей тяжестью, чтобы сократить агонию. Тело замерло...
Не будучи в силах видеть мертвеца, перед которым он чувствовал себя немного виноватым, Жиль повернулся и побежал прочь. Ему хотелось кого-нибудь ударить. Например, самозваного палача, получившего помилование за казнь человека, который был его единомышленником... Или даже генерала Грина, председателя военного трибунала, который отказал в расстреле и невозмутимо присутствовал при позорной смерти человека чести.
Лучше всего было бы сделать как когда-то: углубиться в лес, чтобы обрести там покой. Но далеко уйти Жиль не успел. Позади него послышался хриплый голос, окликнувший его по имени, и вскоре его нагнал молодой солдат.
– Ну, что?– рявкнул бретонец, вымещая свой гнев на ни в чем не повинном парне.– Что ты так орешь? Чего тебе надо?
– Я? Ничего, лейтенант...– тяжело дыша, ответил паренек.– Это генерал Вашингтон вас спрашивает. Говорит, это срочно.
Жиль бегом вернулся к маленькому кирпичному домику с закрытыми ставнями, где генерал решил оставаться весь день, протестуя таким образом против казни, которую ни он, ни его солдаты не одобряли. Стоявший на страже ополченец отдал Жилю честь и открыл дверь. Прямо с порога юноша услышал ледяной голос Вашингтона:
– Только что на передовой задержали этих двух женщин. Они требовали вас. Объясните, что это значит?
Сидя рядом на скамье, словно две птички на ветке, Гунилла и Ситапаноки подняли на молодого человека глаза, полные страха. Жиль густо покраснел, но Вашингтон не дал ему времени решить, приятна ему эта встреча или нет:
– Все, что мы узнали, - это то, что они сбежали из лагеря Сагоеваты и что они хотели во что бы то ни стало увидеть вас. Больше ничего!
Ни слова не добились от этих дур... Не можете ли вы мне сказать, кто они? В первую очередь, эта индианка. Я часто слышал, что французы - большие охотники до женщин, но вы, кажется, побили рекорд.
Трагедия Уэст-Пойнта, смерть майора Андре оттеснили мысли генерала об индейцах племени сенека на задний план. Жиль уже рассказывал ему о том, что произошло на берегах Саскуэханны, но Вашингтон слушал его с некоторой рассеянностью. Жиль снова начал говорить о том, как они с Тимом отняли Ситапаноки у людей Корнплэнтера, но его прервал скрип открывшейся двери.
– Превосходно! Превосходно!– с отсутствующим видом промолвил Вашингтон и тотчас же повернулся к вошедшему полковнику Гамильтону. Раздосадованный, Жиль продолжал:
– Вы ошибаетесь, генерал! Я не соблазнил этих женщин, и, если бы вы соизволили выслушать меня до конца в тот день, вы бы точно знали, кто они. Эту девушку зовут Гунилла Седерстром. Она много лет была пленницей индейцев сенека. Она помогла нам бежать и хочет вернуться в Нью-Йорк к тетке единственной родственнице, которая у нее осталась. Что касается индианки, то это особа благородного происхождения, жена Сагоеваты. Мы не дали ирокезам похитить ее. Вспомните, ведь вы поручили предупредить вождя сенека о предательских происках Корнплэнтера...