Чтение онлайн

— Да здравствуют драгуны! — ревела толпа. — Сабли в ножны… Мы — братья!..

Кусок кокса прорезал воздух и попал в лицо одного из бригадиров. Тогда солдаты соскочили с лошадей, чтобы расчистить путь. Их встретили тучей камней, черных и грязных, пачкавших мундиры. Но это не остановило драгун. Сабли наголо, они стремительно атаковали. Лезвия кололи и рубили, дубинки ударялись с глухим шумом, по лицам, текла кровь, нападающие, путаясь в веревках, с трудом пробирались вперед. И, тем не менее, несколько солдат одолели препятствия; тотчас же мужество стачечников испарилось, безумная паника отбросила их к большому сараю, и двести драгун перескочили, верхом на

лошадях, через упавшие баррикады. Их встретила пустота. Только несколько рабочих, особенно неистовых, попали под копыта лошадей, остальные разбежались во все четыре стороны или попрятались между лачугами.

Это была не более, как стычка авангардов. Баррикады большого сарая оставались нетронутыми. Три тысячи человек толпились там, распевая и крича. Ораторы в кратких речах призывали к сопротивлению, нетерпеливые бросали в пустоту камни или стреляли из револьверов.

Очистив дорогу, драгуны выстроились в боевом порядке, поджидая подкреплений. Там было два эскадрона кирасир, три — драгун и двести полицейских. Эта воинская сила пребывала в нерешительности. Она собиралась подле западных и северных бригад, часть передвинулась на юг, один восток оставался еше свободным. Вдали совещались генерал и префект полиции.

После движения эстафет, драгуны и кирасиры заняли палисад. Стачечники на удачу бросали камни, куски дерева, кокса, железа. У одного всадника пошла носом кровь, другому камень попал в глаз. Камни падали на головы лошадей, груди или каски людей. В это-то время к сражавшимся приблизился префект. Шесть огромных агентов закрывали собой его сухощавую фигуру.

Подойдя ближе, он обратился к бунтовщикам:

— Предлагаю вам разойтись! Мы будем стрелять!..

Ответом ему были камни, куски гипса, крики:

— Смерть префекту! Долой убийц! Кирасиры, мы ваши братья! Драгуны, сбросьте ваших офицеров с лошдаей! Приклады вверх! Да здравствует 17-й полк!

Префект повторил хладнокровно, очищая плечо, запачканное гипсом:

— Предлагаю благонамеренным гражданам удалиться… Войскам дан приказ стрелять!..

Камни, кокс, железный лом падали беспрерывно; восемь раз возобновлял префект свои увещания. Два эскадрона спешились. Тогда за баррикадой задымились револьверы, и один из кавалеристов свалился с лошади.

— Целься! — крикнул капитан.

Драгуны вскинули ружья, но жестом и словом их остановил префект. Но на новый револьверный залп войска ответили выстрелами; с криками ужаса люди бросились в бегство по направлению к востоку. Другие, приняв сражение, отвечали на залпы трескотней револьверов. Виднелись их выпрямившиеся, согнутые или лежащие фигуры, выпачканные углем или гипсом, с бледными или багровыми, бритыми или бородатыми лицами, с горящими, как уголья, глазами. Никто не был ранен, так как драгуны стреляли в воздух: пули описывали длинную траекторию, почти неопасную для неизвестных проходивших там внизу, по пустынным тропинкам. Раздалось три-четыре залпа со стороны стачечников, не принесшие никому вреда. Как вдруг, один из драгун с жалобным стоном опустил карабин, указывая на свою окровавленную руку. С этой минуты гнев закипел под касками драгун, между тем как революционеры стояли, ослепленные безумием борьбы… Оно захватило и Ружмона; он выкрикивал слова, электризовавшие его товарищей. Он не видел смерти; в мозгу его не было ничего, кроме мимолетных образов и где-то там, в глубочайшей из глубин — образ Христины.

Два новых залпа. Один человек проревел проклятие. Другой засмеялся с простреленной рукой и царапиной на виске. Мятежники заревели в один голос:

— Убийцы!

Убийцы!

Затем над равниной поднялся гимн:

"Никто не даст нам избавленья, — Ни бог, ни царь и ни герой!.."

И так как револьверные пули продолжали свистеть над их головами, драгуны, в свою очередь, опустили курки. Туча снарядов изрешетила изгородь и разбилась о песчаник. Крики прервали пение гимна, началось беспорядочное бегство.

— А, негодяи! А, мерзавцы!.. Вы убили ваших братьев!..

Четыре кузнеца подняли тело, голова которого раскачивалась во все стороны.

— Отдавайте честь, бандиты!.. Отдавайте честь, убийцы! Вот дело ваших рук!

Воцарилась тишина… Солдаты склонили оружие, и офицеры обнажили голову перед трупом. Почти тотчас же появилось второе тело, несомое пятью землекопами в широкополых шляпах. Снова раздались крики, угрожающе замелькали поднятые кулаки. Два мрачных кортежа дефилировали перед неподвижными кирасирами и драгунами.

Без шапки, сопровождаемый тремя стами человек, Франсуа эскортировал трупы. Печаль небытия леденила его мозг, вся его воля сосредоточилась на желании не оставить мертвых в руках врагов.

Префект и офицеры пропустили пять или шесть сот человек, в которых сосредоточивалась революционная энергия, Затем, им оставалось только разрезать процессию на две части. Огромная волна людей потекла обратно вдоль баррикад.

Затем, как недавно, единодушный порыв направил людей, несших трупы к кузницам, и медленно, угрюмо прозвучал "Интернационал":

"Вставай, проклятьем заклейменный, Весь мир голодных и рабов…"

Показались слабо охраняемые кузницы. Около тридцати агентов и два небольших отряда драгун стояли перед решетками. Позади — черная пустота дворов, массивные здания, обелиски коня, гигантские маяки человеческой энергии. При виде их забастовщики заревели:

— В кузницы убитых!..

Один и тот же глубокий вздох поднял грудь присутствующих. Кортеж прошел, как смерч; ошеломленные полицейские, взволнованные драгуны пропустили их беспрепятственно; кроме того, появились новые, возбужденные массы, оправившиеся от паники беглецы и вновь прибывшие, увеличивавшие беспорядок. Стукнула сорванная с петель дверь; на большом дворе видны были трупы. Ружмон закричал:

— Эксплоататоры, вот дело ваших рук! Ваша преступная жестокость, ваша гнусная алчность убили этих людей!

Внезапно раздались неистовые, дикие крики. К конторе бежало около тридцати человек, преследуемые забастовщиками.

— Желтые!.. Желтые!.. Смерть им!.. В печь их!..

Несчастные толпились против фасада, взгляды их сверкали отчаянием, и они как будто похудели от страха. Один только Жамблу держался хорошо, спокойно взирая на море голов, на взывающих к смерти людей и мелькавшие дубинки.

— Зарезать их! — гаркнул Дютильо. Он двинулся вперед вместе с Шестеркой, но в эту минуту из правления вышел худой, коренастый человек с багровым лицом. Это был заведывающий кузницами, инженер Мишель, резкий, спокойный и высокомерный человек. Его уважали за его суровую справедливость, его ненавидели за непреклонную волю. Он спокойно скрестил руки и проговорил:

— Что это такое? Кто вам позволил пройти сюда?

Он сохранил начальственный вид и голос, чувствуя, как в них оживает рабская душа. Кузнецы переглянулись. Но Ружмон громко крикнул: