Красные камни
Шрифт:
— Ты нам ответь, шалава, зачем ты это сделала?
Я сначала в несознанку, дурочку изобразив, как меня товарищ Смоленцева научила. Мол, плохо готовила, недосмотрела, вышел порченный продукт. Хотя это еще посмотреть надо, может они что другое поели и отравились. А по закону положено, как это, презумпция невиновности. То есть — докажите сначала, что это по моей вине!
— Вот как заговорила — подал голос Сергей Степанович, и все сразу замолчали — а ведь не ее эти слова. Вы на нее взгляните — шляпчонку нацепила, и даже губы накрасила, кто-нибудь у нее такое раньше видел? Разложилась морально, и сразу стала чужой. Своей вины не признает. Чтоб всем ясно было, поясню — как учит нас товарищ Сталин, у каждой беды должна быть
В чем виновата? Они вроде как против линии Советской Власти были, за самостийность? Что наша Партия осудила! А я всего лишь пожалела глупых, чтоб их в "политике" не обвинили.
— А кто ты такая, чтоб данное тебе поручение обсуждать? Вместо того, чтобы исполнить, быстро, точно и без сомнений. Для победы, дисциплина нужна — а кто ее отрицает, тот не боец за светлое будущее. Ты же высокого доверия не оправдала. Потому, из комсомола вон, и из нашего дружного коллектива тоже. По статье будешь уволена, уж это я тебе обеспечу.
Это выходит, меня теперь здесь на работу даже в уборщицы не возьмут? И из общежития попросят — а куда я пойду? Могут даже паспорт отобрать — если сразу не вышлют на сто первый километр. Останется лишь в родную деревню, в колхоз свой вернуться. И я Игоречка своего больше не увижу, даже когда его отпустят?
— Да что вы ее слушаете? — выкрикнула Нинка — вон пошла, дрянь!
— Нет, подождите — остановил ее Сергей Степанович — как раз послушать ее надо. Мы тут за коммунизм, за Советскую Власть — а она, выходит, за Игоречка своего, и прахом гори все остальное. Вот она, мещанская философия предательства — мне мое дайте, а на все прочее, плевать. Запомните это, товарищи комсомольцы и комсомолки!
Так мне и сама товарищ Смоленцева то же самое говорила! Что коммунизм коммунизмом — а мужа любить, это святое. И выглядеть красиво, Советская Власть очень даже одобряет. И вообще, это она мне посоветовала, лекарство подсыпать, в розыгрыш превратить, в шутку.
— То есть, ты ей все рассказала? — спросил Сергей Степанович — а кто тебе разрешил?
А что тут такого? Она же наш, советский человек, актриса, жена героя и сама героиня?
Лючия Смоленцева.
О мама миа, я ведь хотела, как лучше! Как на войне, инициативу проявить. Ведь учил же меня Юрий, никогда не упускать открывшуюся возможность.
— Верно, не упускать — подтвердила Анна — а не научилась, что коллектив всегда сильнее тебя одной? И всегда надо его подключать, при первой возможности. Ладно, разговор с Ганной спонтанно возник — а отчего ты немедленно после не доложила?
А о чем докладывать, о почти детской шалости? Это же не враги, не террористы, не бандеровцы — а просто, глупые студенты, вообразившие себя карбонариями!
— Люся, ты два года в Академии отучилась. И не подумала, что даже если так, за этими студентами может стоять кто-то более опасный и умный? И вся эта их "шалость" — разведка боем?
Так я же как лучше хотела! Не упустить случай, планы противника разрушить, хоть в малом.
— Люся, ты наше основное задание помнишь? Разобраться, что здесь за непонятные события, от которых ниточки в Москву идут. А уже в этих рамках, все остальное. Пусть бы эти карбонарии отыграли свою клоунаду — нам выход на тех, кто за ними, гораздо ценнее. И еще вопрос, не разоблачила ли ты всю нашу легенду "киногруппы" перед неизвестно кем. В общем, Люся, сейчас ты меня сильно разочаровала. Надеюсь, больше так ошибаться не будешь?
Хотя после Анна призналась, что тоже ситуацию недооценила. Мероприятие на вокзале подготовить успели, и людей подтянуть. Но что мешало Ганне организовать подстраховку — самое простое это и ей бы "отравиться",
вплоть до госпитализации, и изображать дуру, "ой, несвежее мясо на рынке попалось"? Пост наблюдения (выставленный по нашей просьбе от местного ГБ) зафиксировал, что гражданка Полещук отбыла в 19.16, в компании двух парней и двух девушек (словесные портреты наличествуют), на автомобиле марки "победа", номер такой-то, зарегистрирован за ректором ЛьвовГУ, за рулем была гражданка Куколь Нина Ивановна, 1935 года рождения, студентка второго курса филологического факультета (и дочка вышеназванного лица). На том успокоились, до следующего дня.Ганна Полещук в общежитие не вернулась, и утром не вышла на работу. Ее нашли повешенной в лесополосе, триста метров от дома где собиралась студенческая компания. Их всех допросили в милиции, и двенадцать человек, включая самого гражданина Линника, остальные тоже все активисты и комсомольцы, характеризуются исключительно положительно, ни в чем предосудительном не замечены, дали единодушные показания, что гражданка Полещук, будучи в отношениях с арестованным врагом народа Горьковским, словесно бранила Советскую Власть, политику Партии и лично товарища Сталина. Чего честные комсомольцы допустить не могли и дружно пресекли антисоветскую агитацию, и даже написав о том заявления Куда Надо (прилагаются). Получив отпор, гражданка Полещук ушла с вечеринки в неизвестном направлении, ну а дальше, вероятно у нее совесть проснулась, не жить далее с такими убеждениями. И письмо оставила в кармане — "мне стыдно, что я по незнанию извратила учение Ленина-Сталина и допустила поступки, несовместимые с высоким званием члена ВЛКСМ".
Ясно ведь, что дело нечисто. Юра, Валя и Анна были со мной полностью согласны. Но "сейчас не тридцать седьмой год, чтобы заслуженных товарищей без явных улик хватать, что мы им предъявим?". А главное, экспертиза показала, что записка написана самой Ганной, почерк и отпечатки пальцев на бумаге безусловно, ее.
Мне больно было смотреть в глаза моему рыцарю. И слышать от него обидные слова — еще одна такая ошибка, разжалую тебя в любимые жены. Кино, моды, дом, дети — но из "инквизиции" вон! Но "если тебе плохо, то плакать должна не ты, а те, кто в этом виноват". Вытерев слезы, я жаждала расплатиться с мерзавцами, точно так же, как до того, с бандеровской или арабской мразью. Если же я еще недостаточно опытна и умна, чтобы придумать изощренный план — то готова сыграть в том, что предложат.
Валя произнес слова "черный пиар" (знаю, с лекций в Академии, что это). И предложил на пишущей машинке сделать заявление от Ганны, с вчерашней датой, образец ее подписи у нас есть, она же в массовку на киносьемки по закону устраивалась и заявление писала, ну а Маша может так расписаться, что невооруженным глазом не отличить.
— Валя, а разве так можно? Нехорошо ведь получится.
На что Валентин ответил любимыми словами Сунь-Цзы — на войне победа лишь важна, победа все простит, война на то война. Мы ведь не собираемся эту бумагу предъявить доказательством в суде, она нам сугубо для внутреннего пользования нужна. На доброе дело и по справедливости — чтобы уроды, которые Ганну убили, безнаказанными не остались.
А дальше, я думала, сейчас они подерутся — Юрий и Валя Кунцевич. Когда мой Кабальеро услышал предложение Скунса. Но я встала между ними и сказала решительно — а отчего нет? Я не Ганна, за себя постоять могу — моя вина, мне и исправить. И вы ведь меня защитите, мужчины?
Новый съемочный день — кино ведь делать надо? И поворот сюжета — отчего гости из будущего не забрали Чародея, вместе с его пани Анной, через три обещанных дня? А не вышло — пока собирались, пришедший в отряд связной (в этом времени, год 1942) среди прочего упоминает — так города Дрогобыча нет, это ж всем известно. Был еще в пятнадцатом веке взят и сожжен дотла католической армией, и место солью посыпано как проклятое навек.