Красная Страна
Шрифт:
— А если мы заплатим, — прорычал Савиан, — что остановит их от преследования и убийства нас, когда это будет удобно?
Свит пожал плечами.
— Если ты хотел предсказуемости, тебе следовало остаться в Старикланде. Это Далекая Страна.
В этот момент изрубленная топорами дверь фургона Лестека с грохотом раскрылась и знаменитый актер выбрался, в ночной рубашке, с дикими слезящимися глазами и редкими белыми волосами в беспорядке.
— Чертовы критики! — шумел он, потрясая пустой банкой в сторону духов.
— Все будет хорошо, — сказал Темпл сыну Бакхорма. Его второму сыну, как он думал. Не одному их мертвых. Конечно не одному из них, потому
— Все будет хорошо, — сказал он, словно выражение делало это чугунным фактом. Он помнил, как Кадия говорил ему то же, когда началась осада, и огни горели по всей Дагоске, и было болезненно ясно, что ничего не будет хорошо. Это помогало, знать, что у кого-то есть силы сказать ложь. Так что Темпл сжал плечо второго сына Бакхорма и сказал:
— Все… будет… хорошо, — его голос в этот раз был уверенней, парень кивнул, и Темпл сам почувствовал себя сильнее оттого, что смог придать кому-то сил. Он думал, насколько этой силы хватит, когда снова придут духи.
Бакхорм бросил лопату в пыль перед могилами. На нем все еще была его старая кольчуга, все еще с неправильно застегнутыми пряжками, так что она была перекручена; он вытирал вспотевший лоб тыльной стороной ладони, размазывая пыль.
— Я думаю, многие из нас хотели бы, чтоб ты… сказал что-нибудь.
Темпл моргнул, глядя на него.
— Да? — Но в конце концов, возможно, стоящие слова могли приходить из бесполезных ртов.
Большая часть участников Сообщества чинили укрепления, если можно было их так назвать, или смотрели на горизонт и обгрызали ногти до крови, или слишком паниковали насчет высокой вероятности их смерти, чтобы с кем-то общаться. Вокруг пяти холмиков земли собрались Бакхорм, его потрясенная моргающая жена, и их оставшийся выводок из восьми детей, в разном настроении, от скорби до ужаса и до непонимающего добродушия; две шлюхи и их сутенер, которого не было видно во время атаки, но он по крайней мере появился, чтобы помочь копать; Джентили и два его кузена; и Шай, хмуро смотревшая на холм земли над могилой Лифа, сильно сжимая лопату побелевшими пальцами. Темпл внезапно отметил, что у нее были маленькие руки, и почувствовал странный источник симпатии к ней. Или возможно это была просто жалость к себе. Последнее более вероятно.
— Бог, — прохрипел он, и ему пришлось прочистить горло. — Иногда… кажется… что тебя здесь нет. — Темплу определенно казалось, что Его не было нигде, со всей той кровью и потерями, что он видел. — Но я знаю, что ты есть, — соврал он. Ему не платили за правду. — Ты везде. Вокруг нас, и в нас, и присматриваешь за нами. — Не много Он делает, заметьте, но таков уж Бог. — Я прошу тебя… я тебя умоляю, присмотри за этими мальчиками, похороненными в чужой земле, под чужими небесами. И за этими мужчинами и женщинами. Ты знаешь, у них были недостатки. Но они хотели сделать что-то в диких местах. — Темпл сам почувствовал укол слез, и ему пришлось прикусить губу на мгновение, посмотреть в небо и смахнуть их. — Прими их в свои руки, и даруй им покой. Нет тех, кто больше этого заслуживал.
Некоторое время они стояли в тишине, ветер дергал и трепал край куртки Темпла и разбрасывал волосы Шай по ее лицу, затем Бакхорм поднял ладонь, в которой блестели монеты.
— Спасибо.
Темпл закрыл загрубевшую руку погонщика своими двумя.
— Это честь для меня. — Слова ничего не делали. Дети все еще были мертвы. Он не взял
бы за это деньги, какими бы ни были долги.Свет начинал угасать, когда Свит слез с фургона Маджуда; небо порозовело на западе и полоски черных облаков шли по нему, как буруны на спокойном море.
— Они хотят говорить! — крикнул он. — Они зажгли огонь на полпути к их лагерю, и они ждут слова! — Он выглядел чертовски довольным этим. Возможно и Темплу следовало быть довольным, но он сидел у могилы Лифа, некомфортно перенеся вес на пульсирующую ягодицу, чувствуя, что ничто уже не сделает его довольным.
— Теперь они хотят говорить, — горько сказала Лулин Бакхорм. — Теперь, когда двое моих мальчиков мертвы.
Свит поморщился.
— Это лучше, чем если бы все твои мальчики были мертвы. Лучше мне пойти туда.
— Я иду, — сказал Ламб, высохшая кровь все еще была на его лице.
— И я, — сказал Савиан. — Надо убедиться, что ублюдки ничего не попытаются выкинуть.
Свит почесал пальцами в бороде.
— Разумно. Не повредит, если покажем им, что у нас есть железо.
— Я тоже пойду. — Маджуд похромал, кривясь так, что был виден золотой зуб, штанина болталась там, где Корлин разрезала ее, чтобы открыть рану. — Клянусь, никогда больше не доверю тебе заключать сделки от моего имени.
— Черта с два ты пойдешь, — сказал Свит. — Если все пойдет хреново, нам придется убегать, а ты никуда не добежишь.
Маджуд перенес немного веса на поврежденную ногу, снова скривился, затем кивнул на Шай.
— Тогда она пойдет вместо меня.
— Я? — пробормотала она, оглядываясь. — Говорить с этими уебками?
— Больше нет никого, кому я доверил бы торговаться. Мой партнер Карнсбик настаивал бы на лучшей цене.
— Мне начинает не нравиться Карнсбик, хоть я с ним ни разу не встречалась.
Свит покачал головой.
— Санджиду не понравится присутствие женщины.
Темплу показалось, что это решило вопрос для Шай.
— Если он мыслит практически, то переживет.
Они сели полукругом вокруг потрескивающего костра, может быть в сотне шагов от самодельного форта Сообщества; мерцающий свет их лагеря тускнел вдалеке. Духи. Ужасный бич равнин. Мифические дикари Далекой Страны.
Шай изо всех сил пыталась разжечь неистовую ненависть к ним. Но когда она думала о холодном Лифе под землей, все, что она чувствовала, была боль потери, и беспокойство за его брата. И за своего, который все еще был потерян. А еще она чувствовала измотанность, разбитость и опустошенность. Поэтому, и оттого, что теперь она видела их спокойными, без смертельных криков или потрясаний оружием, она видела теперь лишь жалко выглядящую группу людей — а она провела значительную часть жизни в отчаянной нужде, и большую часть остальной жизни с недостатком денег.
Они носили плохо выделанные шкуры, и оборванные меха, и потертые части дюжины разных костюмов из отбросов; голая кожа, что виднелась под этим тряпьем, была бледной и туго натянутой на кости. Один улыбался, возможно предвкушая богатство, которое им скоро перепадет, у него был по меньшей мере один сгнившийо зуб. Другой торжественно хмурился под шлемом, сделанным из медного чайника, носик которого торчал изо лба. Шай приняла старого духа в центре за Санджида. На нем была накидка из перьев поверх потускневшего нагрудника, который выглядел так, будто им гордился какой-то генерал Империи тысячу лет назад. У него было три ожерелья из человеческих ушей — как она предположила, доказательство его великой доблести; но его лучшие годы были далеко позади. Она слышала его дыхание, тяжелое и хриплое, одна половина его кожистого лица провисла, поникший уголок его рта рассеянно блестел слюной.