Ковчег
Шрифт:
– Пылова действительно никакая ни звезда, – продолжал Витя, – она заурядная бардовская певичка, которая даже на жизнь своим творчеством заработать не может. Вопрос о ее гастролях решается очень просто. Она согласилась работать «за еду». Мы с Олегом нашли ее в сети на каком-то бардовском форуме, предложили ей такое бесплатное турне. Мы всего-то оплачиваем ей проезд до Нижнего и катаем везде на комфортабельном джипе Сергеича. И, поскольку она победитель нескольких конкурсов бардовской песни, на афише можно указать ее «звездные» регалии. Вроде «лауреат фестиваля песни и пляски «Житомирский Орфей». А для нас это действительно шанс. Я понимаю, Ваня, твой скепсис, – он повернулся и посмотрел на меня, – но Олег прав. Нужно задействовать все возможности, которые у нас есть.
– Хорошо, Витя, я согласен с тобой. Я, возможно, был не прав, – смирился я перед его аргументами.
– Вот и отлично, – сказал Олег, – теперь перейдем к делу. Гастроли Пыловой начнутся уже послезавтра. Да, уже послезавтра! – воскликнул грозно Олег, заранее отвечая на негодование окружающих. Он всегда все делал в последний момент. – Так вот, распределим обязанности. Виктор, как обычно, отвечает за технику. – Витя работал программистом и на всех наших акциях заведовал аппаратурой. – Мы с Ритой будем координаторами проекта. Сергеич и Дима едут на машинах сопровождения. Остальные – отвечают за сбор подписей и раздачу листовок. Иван, на тебе самая ответственная задача. Ты у нас психолог, а кроме того и дара слова не лишен, поэтому за тобой закреплены две обязанности. Во-первых, произносить речь после концерта. Надо будет нам совместно разработать коротенький спич на пять минуток, где ты кратко, точно и сочно мог бы обрисовать все общественное и духовное зло, которое несут аборты. А во-вторых, ты возглавишь мобильную группу, которая будет показывать фильм в городках и поселках, в которых концертов Пыловой не планируется. Среди них есть довольно крупные.
– За что же обойдены вниманием Пыловой эти селения? – язвительно спросила Рита.
– Все очень просто, – улыбаясь, ответил Витя, – везде мы Пылову показать не успеем.
– Хорошо, Олег, все понятно. Речь я набросаю и завтра тебе скину на почту. Скажи только, сколько дней продлится прекрасное сие мероприятие?
– Две недели.
– Две недели?! – выкрикнул я от неожиданности. – Я рассчитывал дня на два-три. Максимум – четыре. Но две недели!
– Иван, я все понимаю, – начал Олег.
– Нет, Олег, ты не все понимаешь, – перебил я, – ты привык сидеть у себя в офисе и работать по настроению. А у обычных смертных по-другому все. Я полгода мучаюсь с восьми до пяти, выслушивая всяких идиотов, и не собираюсь потом и кровью заработанные полмесяца отдыха тратить на то, чтобы читать лекции колхозникам, спать полулежа у Димы в «Газеле» и слушать какую-то неудачницу.
– Ваня, это же нужно для дела, – нравоучительно, сокрушенным голосом сказал Олег.
– Да, Ваня, ты что бросаешь нас всех? – поддакивала ему Рита.
– Ни за что, ни за что, ни за что, – повторял я раз за разом, уже не слушая, что говорят вокруг.
2
Неправду говорят, что нарождающийся сегодня класс белых воротничков, или как его проще и понятней называют – офисный планктон, – это все сплошь бездуховные субъекты, потребители гамбургеров и Кока Колы, люди, главной радостью и целью которых становится новый Ай-фон или еще какой-нибудь гаджет. В этом стереотипе есть, конечно, зерно истины, но оно, кажется, не очень большое. Я сам был носителем этого стереотипа, тем более что в годы студенчества подрабатывал вечерами грузчиком и с гордостью причислял себя к «рабочему классу». Даже в первый год работы психологом в типичном современном офисе я с пренебрежением смотрел на своих сослуживцев, видя в них только буржуазных эксплуататоров несчастных пролетариев, хотя со мной рядом трудились очень хорошие и открытые люди. И, наоборот, с работягами, у которых по желанию босса – поклонника всяких современных тренингов – мне приходилось проводить различные опросы, отношения не складывались. Пытаясь найти с ними общий язык, я все время наталкивался на надменность и закрытость. У них у всех при попытке поговорить по душам неизменно включалось с молоком матери (причем, матери советской) впитанное убеждение, что которому рабочие – венец творенья, а те, кто ковыряется с бумажками – не более чем обычные приживалы, трутни, пиявки, присосавшиеся к телу трудового народа.
– Ну, ты умный человек. Вот скажи, согласен ты со мною? – донимал я Витю, когда мы укладывали вещи в «Газель». К нему обращались все, когда возникали мировоззренческие проблемы.
Конечно, он был согласен. В общем и целом, да, я прав. Но он не хочет никого осуждать, работяги тоже хорошие люди. Витя вообще старался никого никогда не осуждать, придумывая всем «смягчающие» обстоятельства.
– Но, – добавил он нерешительно, – думаю, и в идеализации белых воротничков ты тоже не совсем прав.
В чем я был не прав, Витя так и не пояснил.
Вообще,
мне действительно было свойственно идеализировать. С детства я замечал за собой бескомпромиссность суждений, стремление расставить все точки над i, определить кто хороший, а кто злодей, где свет, а где тьма. Такое черно-белое мышление, конечно, было плохо для моей профессиональной деятельности, но даже при четком понимании этой особенности своей психики, у меня не получалось как-нибудь ее исправить. Но за суждениями о рабочих и планктоне стояли факты, как мне казалось, на сто процентов объективные.В двадцать пять лет меня потянуло заниматься благотворительностью. Это все вышло как-то само собою. Сначала я увидел социальную рекламу. «Поможем детям, больным раком». И тут же номер банковского счета. Хотя я только начал работать в офисе и получал не так много, зарплата штатного психолога оказалась не в пример больше доходов ночного грузчика, и мне подумалось, что с такими деньгами вполне можно себе позволить немного потратиться на благое дело.
Потом попалось объявление о наборе волонтеров для помощи бездомным. Когда я первый раз сходил на «кормежку», мои иллюзии о самолюбивом офисном планктоне и благородном рабочем рассеялись. Сначала я оказался на кухне и помогал готовить обеды для жителей ночлежки на Гордеевке. Потом мы повезли это все к ночлежному дому, где нашего приезда уже ожидали десятка три бомжей. Многие из них были основательно поддатые; кто-то лез обниматься, кто-то грубил, кто-то требовал денег. Я был раздражен и еле держал себя в руках. Так и подмывало врезать кому-нибудь из надоедливых бродяг. А ребята, которые трудились здесь постоянно, очень спокойно воспринимали все выкрутасы местного бомонда. И этим благим делом занимались только менеджеры и клерки. Четыре молодые девчонки лет по двадцать семь-двадцать восемь, типичные middle-class women, договорились, чтобы им три раза в неделю разрешали готовить на церковной кухне. А транспортировать и раздавать уложенную в одноразовые пластиковые контейнеры еду помогали несколько парней от двадцати до сорока. Никакого рабочего элемента.
Побывав на многих таких проектах, я заметил ту же тенденцию.
– Вот смотри, и на нашем теперешнем мероприятии то же самое. Все в нашей мобильной группе – труженики офиса.
– А как же Дима? – не согласился со мною Витя. – Он из нас больше всех трудится и больше других жертвует.
Дима был водителем, работал на собственной «Газели» и, в отличие от нас всех, терял каждый день серьезные деньги.
– Дима, пожалуй, исключение, необходимое для всякого правила, – не соглашался я.
Мы собирались очень быстро, почти хаотически. Это было в стиле Олега предупреждать о начале мероприятия за считанные дни, а порою и часы. Случалось, что он звонил мне и приглашал на собрание, часов в семь вечера, когда оно уже началось, а я был где-нибудь в кинотеатре или кафе на другом конце города. И потом Олег долго обижался на мой отказ прийти. Но то, что было в этот раз, переходило все границы. Наш Вождь всего за два дня сообщил своим строптивым адептам, что они должны бросить все свои дела и на две недели отправиться колесить по области. Все, за исключением разве что Риты, почти сразу отказались, и только после долгих уговоров Вити, который проявил к этому «турне» неожиданный для его затворнической натуры интерес, удалось собрать команду активистов. Многие из-за работы не могли участвовать в новой затее Олега так долго. Кто-то обещал присоединиться к нам в последний день турне, у кого-то получалось выкроить день-другой на буднях. Но в нашей «мобильной» кино-бригаде «бегунов» не было. Так сложилось, что мы все оказались свободны в это время.
– Ну что, все уложили?
К нам, улыбаясь, подошел Дима – крупный мужик ростом под метр девяносто, коренастый и полный.
– Да, – ответил Витя, – аппаратуру и свои вещи мы сложили вот здесь. И еще немного места осталось для остальных.
Выезжать мы должны были только через час, поэтому многие еще не подошли. Вся наша компания должна была двигаться на двух машинах: Диминой Газели и Лексусе Сергеича, предназначенном для Вождя, Пыловой и ее музыкантов. Точнее – музыканта. Он был только один и кроме того что аккомпанировал на гитаре, выполнял роль звукорежиссера, а если нужно, то и осветителя. С Пыловой в машине ехали еще Рита и Олег, который, как обычно, уже плотно начал работать с нашей «звездой», посвящая ее в тайны масонских заговоров и всю подноготную мирового закулисья. Люди, долго находившиеся с ним, становились либо его последователями (в редких случаях), либо начинали смотреть на него, как на шизофреника. Последнее случалось чаще.