Коварныи? супруг
Шрифт:
— Ты не можешь все еще помнить это, — говорит Сиерра, ее глаза наполнены ликованием. — Мне было шесть лет!
Может быть, шантаж будет быстрее. Наверняка на него можно что-нибудь найти? Ни у кого нет чистой страницы — даже у самых добрых душ. Враждебное поглощение может занять месяцы, но его репутация? Ее можно испортить за считанные дни. Как и его кости.
— Конечно, я помню, — отвечает он. — У моей мамы есть фотографии того дня в рамке. Мы с тобой в том крошечном детском бассейне, прямо-таки дрались из-за этой дурацкой утки для купания.
Наша встреча закончилась
Я вздыхаю с облегчением, когда Грэм наконец поднимается на ноги и собирает свои документы. Вчера вечером все казалось таким идеальным, но сегодня Сиерра едва взглянула на меня, и это чертовски больно. Как будто я вообще не существую, когда он в комнате.
— За углом есть новое бистро, — мягко говорит Грэм, его слова явно предназначены только для нее. — Может, сходим туда, раз ты еще не обедала?
— Сиерра, — огрызаюсь я, мой голос выдает мой нарастающий гнев. — У тебя есть минутка?
Ее глаза встречаются с моими, и я удерживаю ее взгляд, впиваясь в нее. Плечо Грэма задевает ее плечо, и он наклоняется в ее сторону, его рот оказывается слишком близко к ее уху.
— Хочешь, чтобы я тебя подождал?
Она поворачивается к нему лицом и улыбается так, что у меня прямо сердце замирает, разбиваясь на кусочки.
— Нет, все в порядке, — говорит она, ее тон мягкий и приятный. — Мы наверстаем упущенное позже.
Она смотрит ему вслед, когда он выходит, и я подхожу к ней, кладу указательный палец ей под подбородок и поднимаю ее лицо к себе.
— Что это было, миссис Кингстон?
Удивление пересекает ее лицо, и на несколько мгновений она выглядит совершенно обезоруженной.
— Что было? — спрашивает она, ее тон немного неуверен.
Я делаю шаг вперед, и она, спотыкаясь, отступает назад, пока не упирается в край моего конференц-стола. Глаза Сиерры вспыхивают, когда я заключаю ее в клетку, положив руки по обе стороны от нее.
— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — предупреждаю я. — Ты просто спятила, если думаешь, что я позволю тебе флиртовать с другим мужчиной прямо у меня на глазах.
Она хватает мой галстук и дергает за него, заставая меня врасплох, когда она притягивает меня ближе. Видно, что она ничуть не напугана, и этот взгляд в ее глазах срывает с меня злость.
— Ты спятил, если думаешь, что это был флирт. — В ее голосе звучит ярость и возмущение.
Я раздвигаю ее ноги, чтобы встать между ними, отчего юбка задирается вверх, а на щеках Сиерры появляется красивый румянец, когда я хватаю ее за бедра и притягиваю к себе.
— Тогда что это было? Объясни мне, потому что я отчетливо помню, как ты обещала мне преданность и верность.
Моя жена удивляет меня еще больше, когда обхватывает меня ногами и сжимает в кулаке мой галстук.
— Это называется предаваться воспоминаниям, Ксавьер. Это то, что ты делаешь с друзьями — не то чтобы ты знал.
— Ты права, — говорю я ей, положив руку ей на шею. — Я явно не знаю. — Мой взгляд опускается к ее губам,
и ее дыхание сбивается. Когда мои глаза снова встречаются с ее глазами, в них читается едва скрываемая тоска. — Что я точно знаю, так это то, что ты моя жена, Сиерра Кингстон. Ты моя, и, похоже, тебе нужно еще одно напоминание об этом маленьком факте.Ее дыхание учащается, когда она чувствует, как я напрягаюсь, и она почти незаметно наклоняет голову.
— Последнее, что мне нужно, — это напоминание, — говорит она, ее голос теперь другой, более хриплый, несмотря на все ее попытки влить в него яд. — Я изо всех сил стараюсь забыть.
Сиерра резко вдыхает, когда я поворачиваю бедра, сильнее вгоняя в нее свой член. Желание, промелькнувшее в ее глазах, безошибочно, но она будет отрицать его до последнего вздоха, я это точно знаю. Я наклоняю голову, и мои губы оказываются всего в дюйме от ее губ.
— Ты меня чертовски бесишь, ты знаешь это?
— Это чувство взаимно, — бормочет она мне в губы, а затем крепко сжимает мой галстук и притягивает меня ближе, пока мои губы не оказываются на ее губах. Я стону, когда она целует меня, ее рука забирается в мои волосы, а моя пробегает по ее телу и оседает на ее бедрах. Мой язык проводит по ее губам, и она открывается мне, углубляя наш поцелуй, а ее руки блуждают по моей груди.
Моя жена задыхается, когда я просовываю пальцы между ее ног, и она отстраняется, чтобы посмотреть на меня, когда я задеваю ее трусики.
— Мокрая, — произношу я, наслаждаясь тем, как она смотрит на меня. — Как прошлой ночью. По крайней мере, твое тело помнит, кому оно принадлежит, а?
— Я не принадлежу тебе, — отвечает она, даже чуть наклонив бедра вперед, сильнее прижимаясь к моей руке. Я ухмыляюсь, отодвигая шелковистую ткань, и чувствую, как мой палец прижимается к ее влажной и гладкой киске, почти сводя меня с ума. Черт. Такое ощущение, что я ждал целую вечность, чтобы получить шанс испытать это с ней.
Я прикусываю губу, когда она стонет, а ее глаза темнеют.
— Что ты сказала, детка? — спрашиваю я с издевкой. — Я не смог расслышать твою ложь за звуком твоего желания.
Она хватается за лацканы моего костюма, ее дыхание прерывисто.
— Боже, я ненавижу тебя, — заявляет она, и я смотрю ей в глаза, просовывая в нее палец и загибая его внутри нее, а большим пальцем прижимаю ее набухший клитор. Она стонет так охренительно красиво, что мой член начинает пульсировать, а разум затуманивается от чистого вожделения. Она — единственная женщина, которая может сделать это со мной, единственная, из-за кого я когда-либо терял спокойствие.
— Да? — бормочу я, мучая ее, кружась вокруг ее клитора, но так и не дотрагиваясь до него. — Ты можешь ненавидеть меня, но твоя киска, блять, любит меня. Ты хочешь кончить для меня, не так ли?
Она зарывается рукой в мои волосы и притягивает мой рот к своему, пока между нами не остается всего один дюйм.
— Заткнись, — шепчет она.
Я ухмыляюсь, просовывая в нее еще один палец, и мой большой палец наконец-то ласкает ее там, где она нуждается в этом больше всего.
— Заставь меня, — рычу я.