Кот
Шрифт:
Когда полненькие обаятельные управляющие показывали Егору после обеда отель, Королев подмигивал и кивал головой, одобряя внимание.
А заглядеться было на что: линии внутренней отделки отеля были плавными, закругленными, детали словно перетекали друг в друга - витая лестница струилась в овальный холл, перила сливались с балкой на потолке, такое впечатление, что помещения (за исключением комнат) совсем не имели углов. Егору казалось, что он находится внутри огромного обжитого яйца. Твидлы заметили, какое впечатление произвел их отель на нового гостя. Им было приятно.
Королеву нравились пожилые братья-близнецы по фамилии Твидл, они были настоящие англичане и содержали гостиницу в образцовом порядке; довольно
Королев любил Лондон, а этот отель и был воплощением Лондона в самом волшебном смысле. В каждый приезд Королева Твидлы с гордостью сообщали дорогому гостю, что недавно к ним наведывался сам доктор Доджсон. Королев неизменно кивал со значительным видом и оттопыривал нижнюю губу, как будто лично знал упомянутого господина, уважал выдающиеся способности доктора и понимал ценность его визита сюда.
Пообедав и осмотрев отель, Королев и Егор отдохнули, переоделись в свободное и светлое, почти летнее, и отправились в колледж к Принцессе. Как раз через час у нее должны были кончиться занятия.
– Вы представляете? Она сказала, что русская литература почти целиком вышла из французской, поскольку с самого начала девятнадцатого века было крайне сильно влияние французской культуры на нас. По причине Великой Французской революции. И что сам Пушкин этого не избежал. Она говорила это с большим раздражением, но не сомневаясь. И не реагируя на мою реплику о том, что Пушкин прекрасно читал по-английски. Мол, все наиболее образованные люди предпочитали говорить по-французски, вслед за этими буржуазными гувернерами. И могло ли это не сыграть роковой и решающей роли! Но если бы не беспринципность и наглость французов, значительно раньше свое мощное влияние на Россию могла оказать Англия, что и происходило до тех самых пор, пока эти лягушатники с бесцеремонностью простолюдинов не перехватили инициативу. Вам, дескать, это должно быть знакомо, в семнадцатом году власть в России захватили бывшие слуги, и даже не слуги, а дворовые бездельники, жулики, хамы и пьяницы, которые вдруг оказались сильней и активней хозяев, невоспитанные и невежественные победили благородных, но слабых. Так вот. Это французские гувернеры подточили изнутри иммунитет аристократов.
– Неужели она все это прямо так и сказала?
– Королев собрал вилочкой с блюдца последние сладкие крошки.
– Ну почти. Кое-что я добавила от себя. Но ее колбасило страшно. Видно, она очень любит английский язык и терпеть не может французов.
– Вот это скорее. Потому что всем известно, что всякий сброд лез в Россию из Франции до тысяча семьсот восемьдесят девятого года, всякие парикмахеры, актеры, дезертиры, которые выдавали себя за учителей, а после революции - их революции - стали приезжать эмигранты-аристократы. Так что французов не ругать надо, им надо спасибо сказать, вечное же английское пренебрежение к ним, да и к России тоже, которого ты тут нахваталась, идет от снобизма и исчисляется веками... Нет, это же надо! Как будто у нас своего пути и быть не могло: или Англия, или Франция! Тупоголовый этноцентризм!..
– За что это "спасибо", папа?!.. И кому? Может быть, аббату Николя, за то что он вырастил в своем пансионе всю эту декабристскую шушеру?! Или за то, что он подарил России главного жандарма Бенкендорфа? Слава богу, Пушкин избежал этого котла. Его ведь тоже хотели пристроить в иезуитские ясли!.. Вот было бы смешно!..
– Ну ладно, ладно... Раскричалась. Сейчас весь Лондон сбежится. Их овсянкой не корми, дай над русскими поглумиться.
– Королев откинулся на спинку стула и вытер полные губы салфеткой.
Принцесса смущенно умолкла и исподлобья взглянула на Егора, ковыряя ложечкой подтаявшее мороженое с черникой. Егор молчал и все время убегал
глазами. Ему не елось и не пилось. И он почти не вслушивался в слова Королева и Саши. До сих пор Егор был в жестоком шоке от встречи с Принцессой. Когда она вышла из колледжа, Мельникову захотелось прыгнуть в машину, умчаться в отель, закрыться в комнате, залезть в угол, за кровать, и скулить долго и тихо, от кайфа и счастья. Это вполне объяснимо: когда Принцесса вышла на крыльцо колледжа, он увидел, что волосы у нее теперь пепельно-серые, в точности как у него самого.Принцесса несколько раз пыталась поймать его взгляд, но Мельников был настороже. Королев чувствовал напряжение и ждал случая смыться.
Саша не была уверена, хочет ли она именно сейчас остаться с Егором наедине.
Королев подозвал официанта и расплатился за чай, минералку и прочее. Егор собрался было подняться, но Королев опустил ладонь ему на плечо и почти вдавил парня в стул.
– Мне нужно съездить по делам. Одному. Завтра ты мне понадобишься, будет важный денек. А сегодня погуляйте, пообщайтесь. Наверняка вам есть чем заняться. Танцы-шманцы...
– Да, но...
– попытались одновременно возразить пунцово смущенные Егор и Принцесса.
– Никаких "но". В конце концов, могут у меня быть в Лондоне личные дела? Или нет?
Весело подмигнув телохранителю Принцессы - гор осторожно сидела за соседним столиком и натянуто улыбалась, опасаясь раздавить хрупкий стул и что-нибудь ненароком задеть, - и напевая что-то легкое, Королев быстро упорхнул из кафе. Егор проводил его удивленным взглядом, незаметно ухмыльнулся и остался молча сидеть, не решаясь поднять глаза на Принцессу. Саша тоже проводила отца взглядом и теперь, улыбаясь, смотрела в упор на Егора.
Усаживаясь в такси, Королев по-детски радовался тому, как ловко все обустроил. Он назвал водителю адрес и почувствовал физически, что хочет приехать как можно скорее.
Глава двадцать первая. ХИТРОСТЬ БРАУНИ
Весь день Саша таскала Егора с собой - в какие-то библиотеки, спортзалы, бассейны, на радио, в картинные галереи, в кино. Вечером поехали на дискотеку. В Белгравию. Описывать смысла нет. Те, кто бывал, сами все знают, а тем, кто не знает, нет надобности излагать подробности. К тому же лондонские дискоклубы мало чем отличаются от остальных.
Главное, не как там все выглядело, а что происходило с героями. И потом, понятно же: если дискотека - значит много громкой музыки, разноцветных огней, потных возбужденных людей, в основном молодых и веселых, правда, встречаются и старые козлики иногда - бородами трясут и дряблыми ляжками.
Ладно, не о психофизическом портрете танцующего homo у нас идет речь. Дискотека эта настолько важна, как поворотная точка сюжета, что отвлекаться нельзя не то что на какие-то посторонние мелочи вроде старых козлов, металлоконструкций интерьера, сине-фиолетовых стен громадного зала или сумасшедших прикидов пипла, но и на подробные диалоги. Поэтому коротко - по событиям и лицам героев. До ключевого момента.
На дискотеке Егор и Принцесса встретили Айгуль Шахриязову с бой-френдом, здоровенным, конопатым биологическим рыжим неопределенного возраста.
Звали френда Питер О'Тул, представился он ирландцем, родом из Дублина, казался добродушным и вялым, физиономией смахивал на Марлона Брандо, что, похоже, нравилось его быстроглазой подружке.
Влив в себя три пинты "Гиннеса", Пит стал еще добродушнее, а вот вялость куда-то исчезла; он принялся лихо отплясывать ирландский степ-риверданс, выделывая ногами (обутыми в не подходящие к фигуре легкие остроносые туфли) немыслимые кренделя с неутомимостью двигателя внутреннего сгорания; больше его никто особо не видел (кроме Егора, надо сказать). Ну, то есть видели, конечно, но мельком. Айгуль снисходительно рассказала, что приятель ее (за пристрастие к одежде коричневых оттенков) имеет прозвище Брауни.