Космиты навсегда
Шрифт:
— Нет, тренируюсь в обычном ритме, через день по четыре часа, но с тех пор, как я попал в этот мир, я совсем забухал и режим тренировок сломал…
— Пить надо в меру! Судя по отчетам Похмелинского, ты заливался капитально, каким образом ты умудрился так красиво ликвидировать Шило, я не понимаю.
— Как говорит твой любимый Похмелинский: мастерство не пропьешь, если оно есть, конечно…
— Может быть… мои ребра ты тоже неплохо пересчитал. Мы проанализировали видеозапись твоей пристрелки в лесу, поняли ее значение, и я даже хотел отказаться от бронежилета, но Похмелинский настоял... и правильно сделал,
— А пули в ребра — это тебе за тот инцидент со шлангом от стиральной машины, который вдоволь нагулялся по моей спине.
— А… это когда ты влез на школьный чердак, нашел драный пакет сухой краски и ничего умнее не придумал, как скинуть его вниз? Помню… облако краски поглотило ответственную комиссию из районо, и хай поднялся до небес. Шлангом ты получил, но ведь за дело!
— Я и не говорю, что был бит на шару, я говорю, что пули в ребра — это тебе запоздалый ответ за шланг…
Следующие полчаса мы сравнивали наши воспоминая в поисках соответствий. Таковых нашлось немало… по большей части веселых. Интересная особенность памяти: когда тебя, школьника, бьют увесистым резиновым шлангом по спине, тебе совсем не смешно; но проходят годы, и эти воспоминания вызывают улыбку, а не нервную дрожь… пройдет время, и историю с тисками я, возможно, тоже буду вспоминать улыбаясь…
Пронин радостно вспоминал, как они с матерью и братишкой вернулись с дачи раньше срока и застали в квартире пьяную девку, одетую в его парадный китель на голое тело и фуражку, он так возмутился, что не знал, смеяться ему или плакать…
— …а потом из сортира вывалился ты, — сквозь смех сказал отец, — я уж хотел вас, пьяную молодежь, расстрелять без суда и следствия, но мать вмешалась и вас отмазала…
— Было такое, — сказал я, — не слово в слово, но очень похоже…
***
«Вечер воспоминаний» нарушил вошедший в комнату Похмелинский. Он был бледен, словно Ленин в мавзолее, щедро забинтован, словно мумия египетская, и лишь в его глазах по-прежнему искрились чертики.
— О... Крестный отец? Ты не сдох еще?
— Проехали... — сказал полковник, сдвигая закуски и размещая на столике какие-то папки. — Твои яйца против моих, плюс моя разбитая голова и дырка в груди. Мы квиты…
— Сам виноват, — сказал Пронин, — бдительность утратил и поплатился.
— Да не был он таким психом никогда! — в сердцах воскликнул полковник и уселся в кресло.
— А нечего было лезть к нему до отчета колумбийцев!
— Кому нужен этот отчет? Тиски обмануть невозможно! Я понял, что он тот, за кого себя выдает, сразу же, как мы начали, но затянул процедуру, хотел перестраховаться, чуть его не угробил. Хорошо, что я Константина на тиски поставил, а он не усердствовал, халтурщик…
— Да здравствует халтура! — воскликнул я. — Ну что, полковник? Коньяк принес?
— Конечно, — Похмелинский выставил на столик бутылку. — Сегодня можно, а завтра нам всем будет не до пьянки.
— А что будет завтра?
— Или крах КГБ, или вторая гражданская война, — сказал полковник и разлил коньяк по бокалам, — но прежде надо выяснить несколько вопросов по текущему делу. Я слышал, что Константин вчера пьянствовал с Додиком здесь, а потом они догонялись у нас в буфете? Так?
— Да, — ответил Пронин, — майор решил, что пьянка с офицером СМЕРШа — это хорошая база для последующей перевербовки Додика, претензий
нет.— Хорошо, я уже подписал приказ о назначении майора куратором этого проекта…
— Я завизирую.
— А что делать с этими? — Похмелинский раскрыл папку, и я увидел фотографии перепуганных Светки и Антоши. — Исполнение приказа о ликвидации я временно заморозил…
— Совсем озверели?! Вы чего?! Они не опасны! — встрял я. — Отпустите их!
— Тебе жаль твою бывшую невесту? — спросил Пронин. — Насколько я помню, вы расстались не очень красиво.
— Мою невесту?! — Я аж поперхнулся от удивления.
— А кто, по-твоему, скакал по квартире в моей фуражке?
— Не она!
— Ну, не знаю… полковник, придержите их у нас, а там видно будет… в любом случае в ближайшие дни им у нас будет безопаснее, чем на улице.
— А это кто такие? — Я указал на снимок двух коротко стриженых девиц.
— Действительно! Кто же это такие? — глумливо произнес Пронин и вдруг разразился смехом. — Полковник, тут вот товарищ интересуется, кто эти дамы.
Похмелини заглянул в фотографию и тоже засмеялся.
— Весьма обоснованный интерес, — сквозь смех сказал док.
Странная картина: одни из самых страшных людей в СССР и вдруг ржут, как придурки.
— Эй, бармалеи, чего ржете?
— Надо же! — притворно изумился Пронин, продолжая смеяться. — Бармалеями нас назвал!
— Нет в нем никакой субординации.
— А я не уверен что ему вообще знакомо это слово. Далеко пойдет…
— Ну, чего смешного? Кто эти тетки?
— Тетки! — обрадовался Пронин. — Слышь, Петя, это тетки, оказывается.
— И в самом деле, не дядьки ведь, — подтвердил мою правоту Похмелинский и опять заржал.
— Это эстонки, сын…
— И что? Быть эстонцем — это весело?
— Это убийцы, легендарные Сцилла и Харибда, работают на синдикат «Vana Ahtme»…
— Ну и что, — какие-то эстонские убийцы, закосившие под античных чудищ, — где здесь элемент комизма? Никак не пойму.
— Ян, — сказал Похмелини, — помнишь, я предупреждал Иваныча, что его эстонцы замочат?
— Было…
— Это хорошо, что он проболтался про майонез и свару с «Vana Ahtme». Его жизнь мы спасли, этих вот посланных убийц взяли.
— Очень смешно…
— Да, собственно, ничего смешного и нет, интересен способ убийства, который эти эстонки практикуют.
— Что? Топят несчастных жертв в бадье с майонезом?
— Да ты можешь послушать?! Они б охмурили Иваныча — на это они большие мастера, — утащили бы в постель, а потом бы его в «момент истины» постиг сердечный приступ, обширный инфаркт миокарда. Так вот, убивают любовью.
— Затрахали б до смерти парня?
— Сын, не опошляй мероприятие, — засмеялся Пронин, — к слову, покончив с Сика-Пукой, они бы занялись и тобой тоже, и Гердой…
— Хм… Ну, что касается меня, то понятно, хотя вопрос, кто кого уделает до смерти, открыт... ну а Герду, как это выглядит технически?
— Спокойно: лесбийская любовь ими тоже освоена…
— Какие талантливые девчата! И где они теперь?
— У нас, в уютном подвальчике, передают секреты мастерства нашим ответственным сотрудницам, а еще мы надеемся переманить этих «теток» в нашу организацию, такие таланты нам очень пригодятся, грех их не использовать…
— Сколько забот у вашей шараги! Просто сил нет…