Кощеева цепь
Шрифт:
– Что тебе надо?
– Позвольте выйти.
– Не успели начать урок и уже выйти, что с тобой?
Сердце его стучало. Он вспомнил, что Вильгельмина, принимая бром, жаловалась на сердцебиение, и сказал:
– У меня биение сердца.
– Ну, что же, -
В классе засмеялись. Победа была за Козлом. Алпатов сел на свое место.
Жалобно ударил колокол крестопоклонной недели, в церкви пели: "Кресту твоему поклоняемся, владыко", при этом звуке Козел тихонечко и быстро перекрестился.
Алпатов встал.
– Тебе что?
– Пост пополам хряпнул.
– Ну, так что?
– Коты на крыши полезли.
– Что ты хочешь сказать?
– Значит, месяц остался до полой воды.
Козел хорошо понял.
Козел такое все понимал.
– Какой ты заноза, я никогда не думал, что ты такой негодяй. Сейчас же садись и не мешай, а то я тебя вон выгоню.
Алпатов сел. Победа была за ним. Козел задрожал ногою и половица ходуном заходила.
– Вот вы опять дрожите, невозможно сидеть.
– Вон, вон!
– крикнул в бешенстве учитель.
Тогда Алпатов встал бледный и сказал:
– Сам вон, обманщик и трус. Я не ручаюсь за себя, я не знаю, что сделаю, может быть и убью.
Тогда все провалилось: и класс исчез в гробовой тишине, и Козел.
Заунывно ударил еще раз колокол крестопоклонной недели. Козел перекрестился большим открытым крестом, принимая большое решение, сложил журнал, убрал карандаши.
–
Ты - маленький Каин!– прошипел он Алпатову, уходя вон из класса.
– Козел, Козел!
– крикнул ему в спину Алпатов.
Через несколько минут в класс вошел Обезьян, у него было торжественно-мрачное лицо, и он сказал:
– Алпатов, возьми свой ранец, уходи из класса и больше не возвращайся.
Алпатов не надел на спину ранец, как это непременно требуется, а взял его под мышку портфелем, запел:
– Allons, enfants de la patrie.
И пошел в коридор мимо директора, не поклонился и все пел "Contre nous de la tyrannie".
По пути домой он зашел в лавочку, купил себе черные пуговицы.
– Что случилось, что так рано?
– спросила его добрая Вильгельмина, заболел?
– Меня исключили из гимназии, - сказал Алпатов.
– Wa-a-as-s?
Алпатов попросил ножницы, иголку с ниткой и пошел в свою комнату. Там он сел у столика, развернул свою заветную бумажку, положил на стол перед собой. И отпарывая блестящие серебряные пуговицы, пришивая черные, запел на весь дом:
Allons enfants de la patrie.
Le jour de gloire est arrive.
Верно из всех хозяек этого города одна добрая Вильгельмина понимала эту песню во всем ее ужасном значении.
– Alles verloren, - шептала она с ужасом.
– Armes Kind!
А за дверью до самого вечера гремело:
Contre nous de la tyrannie,
L'etendart sanglant est arrive.
Конец второго звена.