Корзина шишек
Шрифт:
— Хочешь им это сказать? — спросил Аркадий.
— Предлагаешь закатить скандал?
— Отправить их спать, — ответил Аркадий. Он говорил спокойно и серьезно.
— Нет.
— Почему?
— Это простая трата времени и сил.
— Хорошо. Тогда тут подожди. Я куплю тебе чай, а себе кофе. Так как мы еще ничего не решили, а я хочу пить. Ты пока позвонишь своим детям или мужу. Услышишь о себе много нелестных слов, доведешь до истерики, а потом мы поедем ко мне. Только не убегай, когда все это услышишь.
Он пошел на другую сторону дороги. А я осталась одна. Мне действительно
— А где слезы? — мне показалось, что в словах Аркадия прозвучала насмешка, но он оставался серьезным.
— Хочешь, чтоб я плакала? — спросила я, забирая стаканчик с чаем. Мы пошли дальше в сторону реки.
— Я бы это понял.
— Ты знал, что они здесь?
— Откуда? — Он удивился. — Как будто у нас много мест куда можно сходить. Пусть мы и не в Годзино, где две кафешки и одна пивнушка, но и тут не так много мест, куда можно пойти.
— Мы в пиццерию всегда ходили.
— Я раньше в «Окиторию». На параллельной улице.
— С женой?
— Мы не были женаты. Но можно сказать и так.
— А сейчас?
— Сейчас? Сейчас все сложно.
— Поругались?
— Не надо искать утешение в моих проблемах, — посоветовал Аркадий. Одернул так одернул, но обидно не было. — Тебе завтра во сколько на работу?
— К девяти.
— Хорошо. Я тебя отвезу.
— Так уверен, что к тебе поеду?
— Тебе нужен перерыв, чтоб все понять. И независимый человек, который рядом, но не лезет в душу.
— А ты получишь…
— Я не сплю с малознакомыми женщинами. Без обид, но для начала надо узнать друг друга лучше, чтоб кого-то подпускать к себе.
— Тогда какая тебе выгода? — спросила я.
— Выгода? Ты права. Она есть, — ответил он. Достал из пакета зонт. — Опять пошел дождь. Все еще считаешь, что погода романтичная?
— Я тогда это сказала, чтоб… Ляпнула. Хотела удивить. Убрать это спокойствие в твоих глазах.
— Чем оно тебе не нравится?
— Какое-то неестественное спокойствие. Глаза, как у мудреца, которому много-много лет.
— Ясно.
Мы вышли к реке. Фонари освещали темные воды, по которым барабанил дождь. Ивы опустили ветви к земле, как в какой-то сказке.
— У тебя был несчастный вид. Явно что-то случилось, что вывело тебя из равновесия, — сказал Аркадий.
— Это уже давно все назревало. Мы с Гришей отдалились. Я думала, что это временное явление, но все оказалось серьезнее.
— Так отпусти. Чего себя и его мучить?
— Дети. Все упирается в них.
— Ты в этом уверена? Они могут сами выбирать с кем остаться. Не понравится жить с отцом, то придут к тебе.
— У меня ничего нет. Лишь машина, но этого мало.
— Хорошо, что есть у тебя в браке?
— Квартира.
— В поселке. Там такие цены на недвижимость, что продай машину, добавь пару сотен и будет у тебя неплохая квартира.
— Да. Но…
— Страшно?
— Страшно. Очень страшно. Можно жить как соседи, но при этом
быть семьей. Когда же расходишься, то это… Это как приговор.— Понимаю.
Капли дождя падали на зонт, отскакивали от него, чтоб приземлиться около ног. Сырая погода заставляла хлюпать носом и никакой горячий чай не мог спасти от этой сырости.
— Глупо все это.
— Что глупо? Плакать под дождем? — спросил Аркадий. — Не думаю. Дождь скрывает слезы. Всегда можно сослаться на сырость, когда хлюпаешь носом. Меня потеряли. Подержи зонт, я отвечу.
Он достал из куртки телефон. Отходить не стал, поэтому я хорошо слышала весь разговор.
— Кеш, ты где? Бабушка переживает.
— Гуляю. Время еще детское. Думал, что до одиннадцати можно вполне гулять.
— Она говорит, что спать не ляжет, пока ты не вернешься, — сказала женщина. Его эти слова развеселили.
— А кто-то мне вчера выговаривал, что я дома сижу вечерами. Надо ей напомнить, — сказал он. — Я на Набережной. Буду через минут двадцать.
— Ты только не гони. Дороги плохие. Позвони, когда приедешь.
— Тебе бабушка позвонит. Мам, утром за тобой заехать не получится.
— Ничего. Я вначале к…
— Тете Николаю заедешь?
— Кеш! Откуда ты знаешь?
— Видел вас. Да ладно, все нормально. Можно и прекратить по кустам скрываться.
— Никто по кустам, как ты выразился, и не скрывался, — возмутилась женщина. — Мы не знали…
— Давай завтра поговорим. Не надо бабушку волновать, — сказал Аркадий.
— Хорошо. До завтра, — легко согласилась женщина. Аркадий убрал телефон.
— Видишь, не дают нам с тобой погулять, — он забрал зонт. — Так куда поедем? Если ты решаешь, то позвоню своим, скажу, что задержусь. Или мне решать?
— Не знаю. Надо к подруге ехать.
— Она уже спать ложится. И тут ты к ней на голову свалишься. У меня еще никто не спит. Приедем, супу поедим. Кровать у меня удобная. Есть еще раздвижное кресло. Все будет скромно. Если так стесняешься, то могу и в комнате матери переночевать. Она все равно сегодня на сутках. Договорились? Ладно, посчитаю молчание за знак согласия.
— Так уговариваешь, что даже становится не по себе, — ответила я, когда мы повернули к машине.
— Мне кажется, что мы друг друга поймем, — сказал Аркадий. — Я могу ошибаться, но мне так кажется. Скорее всего, у нас с тобой ничего не получится. Дело не в тебе. Во мне. Как одна моя знакомая сказала, что я слишком большое уныние на всех навожу. Люди же любят веселых.
— Глупо это.
— Глупо. Но правда. С весельчаками хочется улыбнуться, а с тем, кто грустит — с ними хочется лить слезы. Их стараешься избегать. Ладно, это все лирика.
— Это все из-за прошлых отношений? — спросила я.
— Частично.
— Ты ее все еще любишь?
— Люблю. Но все наладить у нас не получится, — довольно резко сказал он.
— Давай так, я не буду задавать вопросы. Захочешь что-то рассказать, то расскажешь.
— Спасибо.
Мы опять вернулись в машину. Теперь у меня зазвенел телефон. Гриша. Значит, они доехали до дома и заметили мое отсутствие. Я и не заметила, что мы так долго гуляли около реки.