Чтение онлайн

Через несколько часов Бугенхаген, Меланхтон, мэр Виттенберга и личный врач избирателя отправились к Лютеру. Когда их карета прогрохотала по мостовой, все решили, что Виттенбергу необходим Лютер. Меланхтон был решителен: „Если доктор уедет, я тоже покину этот город“.

Довольная тем, что такие выдающиеся люди отправились в дорогу, Кати все же часами простаивала на коленях, молясь за мужа, и даже выполняя обычную работу, она продолжала молиться про себя.

Пастор Бугенхаген и его друзья застали Лютера за работой в Мересбурге. Его депрессия почти прошла, и им не стоило особого труда убедить его вернуться в Виттенберг. И действительно, Кати встречала его на пороге дома 16 августа.

Зная,

что работа всегда была лучшим лекарством от депрессии, она попыталась убедить его закончить комментарий по Книге Бытия. Со временем ей это удалось. Пока она наблюдала за ним во время работы, она обратила внимание на то, что здоровье его понемногу улучшалось. Через несколько недель они вернулись к обычному распорядку.

Вскоре открытые книги валялись на столе, на полу, на всех креслах — даже в спальне. Даже за столом царил смех, и все с нетерпением ждали, что ответит Лютер на вопросы.

Но несмотря на то, что все пошло своим чередом в доме Лютера и в университете, рабочие по-прежнему продолжали укреплять город. Они построили стены, укрепили пушки, сделали оружейные склады. Избиратель Иоанн, прозванный теперь Великодушным, был уверен, что Карл V обязательно нападет. „Это будет кровавая война“, — настаивал этот племянник Фридриха Мудрого.

10 ноября Лютер отпраздновал свой шестьдесят второй день рождения. Во вторник, семь дней спустя, его глаза заблестели, и он притянул Кати к себе: „Это великий день для меня“, — сказал он радостно.

„Почему?“

„Потому что сегодня я прочту последнюю лекцию по Бытию, и у меня уже готова рукопись для издания. Я начал лекции и комментарии в 1535 году. Это было 10 лет назад! В то время я предсказал, что не доживу и не успею закончить эту работу. Но я жив, и как ты видишь, продолжаю жить“. Он поцеловал ее и рассмеялся. Затем, взяв рукопись, он сказал: „А теперь я прочту тебе последний параграф“.

Пока он читал, его голос звучал немного хрипло:

Вот Книга Бытие. Господь усмотрит, чтобы другие после меня потрудились лучше. Я на большее не способен. Я слаб. Молите Бога за меня, чтобы Он даровал мне благословение в последний час.

„Ну, как тебе нравится такой конец?“ — спросил он, вытирая глаза.

„Господин доктор, да это здорово! — воскликнула она и звучно поцеловала его. — Разве удалось бы кому-нибудь написать лучше? Ты так напряженно трудился!“ Она обняла его и прижала к себе. Затем после долгого колебания она спросила: „Почему ты по-прежнему думаешь о последнем часе? Может быть, может быть, ты плохо себя чувствуешь?“

„Я чувствую себя прекрасно, — уверил он ее. — Но обрати внимание на последний стих в этой последней главе: „И умер Иосиф ста десяти лет, и набальзамировали его, и положили в ковчег в Египте“. Это утверждение напомнило мне о моей собственной жизни. Помни, что сказал автор Екклезиаста: „Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать“.

Кати почти забыла об этом разговоре о последнем часе, пока слушала его проповедь, но тут он сказал: „Я закончил комментарий по Бытию, а теперь я хочу попросить всех вас молиться за то, чтобы Бог даровал мне благословенный последний час“.

Несмотря на ее молитвы, казалось, доктор был уверен, что приближается его последний час. И хотя это ее пугало, она скрывала свои чувства.

Во время Рождества Лютер объявил о том, что ему необходимо поехать в Мансфельд.

„Зачем?“ — спросила Кати.

„Возник спор между двумя братскими графствами в той области“.

„Ну и что?“ — в голосе Кати послышалось раздражение.

„Спор идет о территориях. Меня ждут и хотят,

чтобы я помог решить спор“.

„Ах, Мартин! Сейчас так холодно, да и ты не сможешь встретить Рождество с семьей!“

„Да, я знаю“. Он обнял ее и попытался успокоить. Он любил свою Кати и детей и хотел бы быть с ними. „Но работа Господа на первом месте. Кати, когда Карл V собирается сокрушить нас, мы должны быть едины. Меланхтон поедет со мной“.

И снова Кати поцеловала его на прощание и стала выкраивать особое время для того, чтобы преклонять колени и стучаться в небесные врата, прося за мужа.

Лютер и Меланхтон остались в Мансфельде на Рождество и вели переговоры с двумя братьями, но безуспешно. Тогда в связи с болезнью Меланхтона им пришлось вернуться в Виттенберг.

„Вы чего-нибудь добились?“ — спросила Кати.

Лютер пожал плечами. „Всего решить нам не удалось. Но каждый из братьев согласился пойти на компромисс. — Он скорчил гримасу и покачал головой. — Некоторые из этих правителей упрямы так же, как папа. Наверное, яблоко, которое съели Адам и Ева, было кислым“.

Кати надеялась, что интерес доктора к примирению упрямых графов прошел. Но это было не так. На третьей неделе января, когда дороги были засыпаны снегом, он сказал: „Кати, мне снова нужно помочь этим графам. Мне предстоит поехать туда, где я вырос, поэтому я возьму с собой мальчиков. Для меня это может быть последней возможностью показать им те места, где я провел свою молодость“.

„А ты не боишься холода?“ — спросила Кати. „Боюсь. Но Бог зовет. Я должен слушаться“. Вместе со своим секретарем Иоанном Аурифабером и сыновьями Хансом, Павлом и Мартином Лютер тронулся в путь 23 января 1546 года. Через три дня трудного пути их карета достигла Халле. Там к ним присоединился Юстас Йонас. Город лежал менее чем в пятидесяти милях к юго-западу от Виттенберга. Прежде чем отправиться дальше, Лютер написал Кати:

Мир и благодать в Господе. Дорогая Кати, мы прибыли сегодня утром в восемь часов, но не отправились дальше в Айслебен, потому что дух анабаптизма встретил нас, покрывая землю волнами воды и угрожая нам крещением… Помолись за нас и береги себя… Да благословит тебя Бог.

Мартин Лютер.

1 февраля он отправил Кати еще одно письмо. На этот раз из Айслебена:

Я желаю тебе благодати и мира во Христе и посылаю тебе свою старую несчастную, нетвердую любовь. Дорогая Кати, я чувствовал сильную слабость на пути в Айслебен, но все это по моей вине. Если бы ты была со мной, ты бы сказала, что все это по вине иудеев и их Бога… Когда я подъезжал к деревне, меня чуть не свалил такой порыв холодного ветра, что мои мозги едва не заледенели. Это только помогло моей болезни, но теперь, благодаря Богу, я чувствую себя так прекрасно, что боюсь искушения со стороны светловолосых женщин…

Твои сыновья отправились в Мансфельд позавчера… Да благословит тебя Бог и всех моих домашних. Напомни обо мне всем тем, кто садится за наш стол.

Твой старый возлюбленный, М. Л.

Читая между строк, Кати серьезно встревожилась из-за его здоровья. Если бы Меланхтон показал ей письмо, которое получил от Лютера, написанное в тот же самый день, что и письмо к Кати, у нее было бы еще больше поводов для тревоги. В том письме Лютер написал: „В дороге со мной случился обморок, и снова вернулось какое-то заболевание сердца. Я встал на ноги, собрал силы и начал потеть, чуть позже моя рубаха насквозь промокла, левая рука онемела. Думаю, следует винить мой возраст за все эти перебои в сердце и нехватку дыхания… Если юность не безопасна, то как можно доверять зрелому возрасту“.