Чтение онлайн

— Ну что же. На этом кончим нашу беседу, — сказал он, вставая. — Я хочу верить вам. И надеюсь также, что все договоры мои останутся в силе. Все до единого. С Веной, с Римом, а также с Варшавой.

Бона почувствовала легкую иронию в его голосе и, подделавшись под нее, сказала:

— Великая честь для Мазовии оказаться в числе первых столиц Европы.

Король склонил голову:

— Там, где царите вы, польская королева, трудно быть первым.

Он вышел тотчас же, а королева все повторяла в ярости:

— 1по1епте! ЗгирМо!

Но потом, вспомнив,

Новое, третье супружество Сигизмунда Августа беспокоило не только Бону. С неприязнью говорил о нем также епископ Зебжидовский, беседуя в Вавельском замке с каштеляном Гуркой и Яном Радзивиллом, который приехал туда по приглашению Боны, хотя в последнее время, после того как на охоте упал с лошади, чувствовал себя прескверно, с трудом поправлялся и, похоже было, лишился своего прежнего задора и способности к действию.

— Казалось мне, — говорил Зебжидовский, — что король после смерти Барбары выступит в защиту наших прав, за обновление церкви; но вот снова готовятся альянсы с Веной, эдикты противу иноверцев, видно, все останется по-прежнему, как во времена Сигизмунда Старого.

— Странно мне слышать такие речи из уст краковского епископа, — заметил не без ехидства Гурка.

— Которому, ежели здоровье к примасу не воротится, придется возложить корону на голову еще одной дочери Габсбурга, — закончил его слова Зебжидовский.

— Что ж, случается и такое, — согласился каштелян. — Я сам, хотя и противился браку с Барбарой, теперь, однако же, не вижу причины, дабы снова чинить королю препоны. Ему необходим наследник, а Речи Посполитой — покой. Стало быть, я не погрешу против совести, если приму сторону Тарновского и… Радзивиллов. Неведомо мне только, могу ли я нынче пана кравчего к этой семейной компании отнести.

— Меня? — удивился Ян Радзивилл. — Мне с Черным не по пути.

— Значит, вы против братьев? — не доверял своим ушам Гурка.

— Да. И против супружества с австриячкой.

— Вот как! — усмехнулся каштелян. — Что ж, припомню это вам, когда на Вавеле воцарится Катерина. И когда Радзивилл Черный станет тут важнее, нежели королева-мать, изгнанница в Варшаве.

— В действиях своих я не руководствуюсь ни славой, ни личной корыстью, — обиделся великий кравчий литовский.

— А никто и не говорит такого, — заметил Гурка, вставая. — Только этих неподкупных потом зависть гложет. Поглядим, что будет, коли дочка Габсбурга одарит короля столь желанным потомком.

— Это могла бы совершить и французская принцесса, как того желала королева Бона… — парировал Радзивилл.

— Боже упаси! Не время о том ныне речь вести! Слишком далеко зашли дела. Некогда король вступил в тайный брак со своей подданной, без согласия сенаторов, но сейчас… — оправдывался каштелян. — Подождать надобно. У старой королевы земля горит под ногами. Ушли в иной мир прежние ее советники, немногие друзья… Один лишь Кмита остался, да и то я не уверен… Словом…

— Стало быть, на вас, каштелян, рассчитывать

— Подумаю и дам ответ. Но не сейчас, не сегодня! — ответил каштелян Гурка и стал прощаться с Зебжидовским, небрежно кивнув кравчему.

— Он мне еще ответит за оскорбление, — буркнул Ян Радзивилл.

— Что это изменит? — вздохнул Зебжидовский. — Как и у королевы Боны, у нас все меньше становится старых союзников.

В этот момент в дверь, из которой вышел каштелян Гурка, проскользнул Станьчик. Изображая медлительного, высокомерного каштеляна, он стал разглагольствовать, явно передразнивая его:

— Вышел отсюда один такой, весьма собой довольный. И спрашивает, вроде бы в насмешку: «А ты, шут, кого держишься?» «Я? — говорю. — Всегда с шутами. Потому как, ваша милость, режу правду-матку прямо в глаза!» Он удивился. «Я всегда правду говорю, — ответствует, — однако же никто меня за шута не принимает». «Да ведь так нас, обычных людишек, называют, каштелянам же и воеводам иное прозвище выносят — „чудаки“». «Что ж, — изрекает он, — в том нет никакой обиды». «Но зато есть ложь, — замечаю я. — Говорят: чудак, а думают — гм, гм — шут!»

— Ну так что ж? — рассмеялся епископ. — Выходит, ты, шут, его в свою компанию записал?

— Э! Что мне Гурка! — прыснул Станьчик. — Он в шутовстве своем только выучку проходить начинает, как Черный — во лжи. У нас на Вавеле всего один человек правду без устали гласит — шут старого короля. Я верен лишь самому себе и… истине! Но вашей милости всегда умным советом служить готов…

— Довольно! Позабавились, и хватит, — прервал его Зебжидовский.

— Уже? А я хотел было вас просветить, кто в сговоре с послом австрийским Лангом. Однако же назову его имя лишь тогда, когда вы, господа, сами меня об этом попросите. Только тогда — не ранее!

Он выбежал из комнаты, а Радзивилл, в крайнем недоумении, спросил:

— Кого же доктор Ланг мог уже склонить на свою сторону?

— Э!.. Все равно у нас на Вавеле он будет значить не более, нежели Марсупин при Елизавете, — буркнул Зебжидовский.

— А кто тогда служил двум господам? Алифио? — допытывался кравчий.

— Нет. Может… может, Паппакода? — задумался епископ.

— Вижу, угодил я в змеиное гнездо! — шикнул Радзивилл.

Однако же епископ возразил ему:

— Ну зачем так?! На Вавеле нет змей, одна лишь пещера, где когда-то обитал дракон. Дракон из древней, славной польской легенды.

На свадебные торжества и коронацию в Краков прибыла Изабелла со своим четырнадцатилетним сыном Яношем Сигизмундом, все еще считавшимся наследником венгерского престола, но на самом-то деле они вместе с матерью лишь предпринимали попытки удержаться хотя бы в Семиградье.

Въезд Катерины в королевский замок прошел в соответствии с принятым ритуалом, давно известным Боне до мельчайших подробностей. Сигизмунд Август встречал свою невесту перед въездом в город, а потом в сопровождении пышной королевской свиты, каштелянов и воевод процессия направилась в королевский замок на Вавеле.