Чтение онлайн

Минуту Бона стояла неподвижно, но, услышав, как хлопнула входная дверь, закрыла глаза и прошептала:

— Это конец… Конец…

И швырнула оба кубка оземь. Послышался звон разбитого хрусталя, красное вино залило старинный бесценный ковер.

Это и в самом деле был конец — конец всему: вере, любви, надежде…

Пользуясь отсутствием короля, оба Радзивилла, Рыжий и Черный, явились к Барбаре, в ее покои в Корчинском замке. Оба были недовольны ходившими в Петрокове слухами и пришли затем, чтобы сделать сестре внушение, заставить подчиниться.

— Милостивая

— Бездействие? Ума не приложу — о чем вы?

— О вас. О том, что пора поспешить с коронацией, — уже резко продолжил Черный. — Что сделал он для вас в знак доказательства своей любви?

— А если мне, кроме любви моего господина, ничего более и не надобно? — ответила она спокойно.

— Неужто? — вознегодовал Рыжий. — Мерзкие пасквили для вас ничего не значат? Вам по душе, что вас, Барбару Радзивилл, сестру нашу, обзывают шлюхой?

— Что Ожеховский, — вступил снова в разговор Черный, — речь сочинил под названием «De оbscuro Regis тахп-тото». А пан Рей из Нагловиц пишет про короля, что он-де «недостойное ваше тело» спешит жемчугами украсить. Как там дальше, брат?

— продекламировал брат и добавил: —Рей осуждает короля, но обзывает он вас. Вас!

— Боже, в какую трясину я попала! — проговорила Барбара брезгливо, с отвращением.

— Вы увязли в ней по своей воле, — не унимался Черный, — один раз король вытащил вас из нее — разумеется, с нашей помощью… Отчего же вы ничего не хотите сделать теперь, чтобы ускорить?..

— А ежели он хочет увериться, что я люблю его не за порфиру, не за блеск короны?

Рыжий, хоть по-своему и был привязан к сестре и оберегал ее, разъярился:

— Что за бредни! Король — человек, в нем бушуют страсти, горячая южная кровь. Без приманок — ваших губ сладких да объятий — обойтись не может. Но не забудьте, он внук герцогов италийских, а в гербе у него — дракон. Ваши чары любовные да игры приесться могут, а тогда о новом браке помышлять начнет.

— Для блага династии. Ради процветания Речи Посполитой, — добавил Черный.

— Сжальтесь, не пугайте! — молила Барбара. — И без того страшно. Невмоготу… Думала, смогу порадовать его вестью о будущем наследнике…

— Что я слышу? — воскликнул Черный.

А Рыжий даже покраснел от радости и придвинулся к Барбаре.

— Помилуй бог! Такая новость накануне сейма — да ей цены нет!

Она покачала головой.

— Увы!.. Нынче ночью… Женщины еле-еле заговорили кровь… Потому-то я сегодня едва живая. А вы…

— Черт побери! — обозлился Черный. — Если яблоня не плодоносит, ее срубают… впрочем, тут совет нужен. Ведь это не впервые… И в Вильне такое было, и в замке, в Дубинках, а теперь здесь, накануне сейма, на радость горлопанам. Того и гляди ведьма итальянская обо всем проведает, тогда жди беды! Баба, которая скидывает, а то и вовсе бесплодна, никому не нужна. Ах, чтоб вас! Чего ждете? Мало на Литве травниц опытных, которые женщинам бесплодным

— Сегодня же, немедля, пошлю гонца за травницами, знахарками… — заверил Рыжий. — Но пока они излечат, зевать нельзя. Король о причине нынешнего недомогания вашего знает?

— Нет еще.

— Это не ответ, — рассердился Черный. — У него не должно быть и тени подозрения. Помните, он говорил, какое отвращение чувствует к недужной супруге своей? Елизавете?

— Как не помнить, — сказала она робко.

— Вы должны теперь, без отлагательств, просить, требовать торжественного въезда на Вавель, — настаивал Черный. — Не упустите время. Подумайте, сколь приятственны для Радзивиллов были бы слова: «Ваше королевское величество».

— О да, — согласилась она, — за все унижения…

— Ну что же, сестра, тогда стойте на своем, не уступайте. Когда мы еще возвысимся, коли не сейчас?..

— А если?.. Если я ни о чем его просить не буду? — прошептала она совсем тихо.

— Тогда всему конец! — воскликнул Рыжий. — Мы, как побитые собаки, с позором великим в Литву вернемся! То-то чернь возрадуется.

— Тише говорите, идет кто-то.

На пороге и в самом деле появился придворный и, низко склонившись, сказал:

— Милостивая госпожа, дурные вести. На сейме негодование великое.

Радзивилл Черный нахмурил брови:

— Что это значит?

— Его величество наказали не отходить от вас, милостивая госпожа, ни на шаг, — докладывал придворный. — В Петрокове на городских стенах и тут, в Корчине, порасклеены новые листки и пасквили. Его величество полагают, что не следует их срывать и зевак, собравшихся перед замком, разгонять не следует.

— А что же он советует? — спросил Рыжий.

— Ждать. Его величество скорее от престола отрекутся, чем от супруги. Так велели сказать.

Придворный поклонился и вышел, а Рыжий повторил со страхом:

— От престола? От королевской короны? Только этого ко всем нашим бедам не хватало! То-то вся Литва потешаться будет, что Барбара Радзивилл недостойна короны! Мужа заполучила, но только он в ее объятьях королевское величие свое потерял, стал вроде воеводы Гаштольда. Был королем, а теперь кто? Никто! Сигизмунд Ягеллон. И только.

— Замолчи, брат! — одернул его Черный. — Тут крики не помогут. Если он отречется от короны, то на Литве все равно великим князем останется. А кого тогда выберут королем? То-то и оно… Нет, нет! Такого допустить нельзя! Обещайте, сестра, отговорить короля от такого шага! Христом-богом молю! Судьба наша в ваших руках. Что же вы молчите?! Ответствуйте!

Барбара отвечала, но не совсем так, как братьям бы хотелось:

— Никогда не дам согласия на то, чтобы господин мой меня одну в Литву отослал, изгнав из души и сердца.

— Слава богу! Наконец-то! — вздохнул Рыжий, но Черный не успокоился.

— Этого мало! Это почти ничего! Нам нужна еще и корона. Только тогда сын ваш будет государем Польши и Литвы. Неужто не понимаете? Без этого он никто! Никто!

Барбара вздохнула, побледнев еще больше.

— О боже… Все это тяжко и для ума моего недоступно. Слишком тяжко… Делайте что хотите. А я знать более ничего не хочу. Ничего не знаю, не знаю, не знаю…