Корабль судьбы (Том II)
Шрифт:
Завтра для них наконец-то начнется дорога домой.
Малта натянула чулки, потом маленькие белые атласные туфельки. Примеряя вторую туфельку, она пристально к ней пригляделась и попыталась припомнить, какую трагедию некогда пережила из-за того, что для первого в жизни бала у нее не нашлось совсем новеньких туфелек и пришлось довольствоваться перешитыми. Малта мысленно пожалела ту бедную, наивную девочку из своего недавнего прошлого и покачала головой, улыбнувшись своему тогдашнему невежеству. Потом взяла с туалетного столика белые кружевные перчатки. Они доходили до самых локтей, причем кружево было нарочно сплетено таким образом, чтобы отнюдь не скрывать, а, наоборот, красиво подчеркивать сверкающие красные
Малта еще раз посмотрела на себя в зеркало, пытаясь как следует поверить, что это и вправду она. Ей без конца твердили, как она прекрасна. Ее платье ниспадало белоснежными каскадами, таившими, однако, алые вставки, и эти вставки вспыхивали огнем, лишь когда Рэйн кружил ее в танце. Портниха, создавшая этот шедевр, сказала Малте, что платье явилось ей во сне, причем сон был о драконах. Малта положила руки на узенькую талию платья и быстро повернулась перед зеркалом, одновременно выворачивая шею, чтобы все видеть, и в результате чуть не упала. Рассмеялась собственной глупости и покинула гардеробную. Вскоре она уже постучала в другую дверь, а потом смело вошла.
– Этта? – позвала она в полумрак комнаты.
– Я здесь, – отозвалась королева Пиратских островов.
Малта пересекла полутемную комнату и вошла в просторную гардеробную Этты. Она увидела раскрытые дверцы шкафов и платья, разложенные по полу. Этта сидела перед зеркалом в нижнем белье.
– А где твои горничные? – поинтересовалась Малта осторожно.
Уинтроу уже предупреждал ее о резком нраве и переменчивом настроении Этты. Сама Малта, впрочем, еще не видела ее гнева – лишь безмерную, непроглядную скорбь.
– Я их отослала, – коротко пояснила Этта. – Их болтовня меня чуть с ума не свела. Одна духи под нос тычет, другая шпильку в волосы сует, третья зеленым и синим платьями размахивает; и все хором – ах, сударыня, только не черное, не в этот раз! Ну прямо чайки на берегу, слетевшиеся мой труп расклевать. Мыслимо ли выдержать? Я их и прогнала.
– Ясно, – протянула Малта.
В это время отворилась другая дверь, и с подносом в руках вошла Мама. На подносе стоял дымящийся чайник и чашки, подобранные к нему в тон. Это был очень нарядный сервиз, белый с синими цветами. Мама неразборчиво поздоровалась с Малтой и поставила поднос на туалетный столик. Ее бледно-голубые глаза с любовью обежали Этту. Разливая чай, она что-то бормотала себе под нос, – получалось успокаивающе, словно мурлыканье ласковой кошки. Малта ровным счетом ничего не понимала из ее бормотания, Этта же, напротив, внимательно слушала. Потом ее величество королева вздохнула, взяла чашку и отпила. Мама тоже пользовалась всеми почестями и привилегиями при сатрапском дворе. Тем не менее она от всего отказалась, даже от отдельных покоев, и поселилась вместе с Эттой, чтобы ухаживать за ней и опекать. Малта сперва думала, что постоянные знаки внимания пожилой женщины быстренько доведут Этту до бешенства. Ничуть не бывало. Этту общество Мамы, похоже, только радовало и утешало. Вот королева Пиратских островов отставила чашку.
– Я снова надену черное, – сказала она, но теперь в ее голосе была лишь грусть, без признаков раздражения или гнева.
Снова вздохнув, она повернулась к зеркалу. Малта подняла черное, простого кроя платье и хорошенько встряхнула его. Этта носила черное в знак траура по Кенниту. А единственными украшениями, которые она себе позволяла, были маленькая деревянная миниатюра – его портрет, который она носила пришнурованным к запястью, да серьги, что он когда-то ей подарил. И кажется, Этта знать не знала, что трагическая простота ее одеяний и поведения уже вдохновили на творчество всех без исключения столичных
поэтов.Сидя перед зеркалом, Этта разглядывала свои руки, Мама же расчесывала ее густые, блестяще-черные волосы и закалывала их шпильками ювелирной работы. Никому другому Этта не позволила бы так себя наряжать, но Мама тихонько напевала какую-то песенку, и Этта терпела. Когда с прической было покончено, голова Этты уподобилась ночному небу с мерцающими звездами. А Мама взяла маленькую бутылочку и нанесла по капельке духов на шею Этты и на запястья.
– Лаванда… – тихо проговорила молодая женщина, и голос ее дрогнул. – Кенниту всегда нравилась лаванда…
И она уронила голову на руки.
Мама со значением покосилась на Малту. Потом пожилая женщина отошла в дальний уголок комнаты и принялась развешивать платья, вытащенные из шкафов, и Малта смиренно взялась ей помогать.
Когда Этта вновь подняла голову, на ее лице не было ни малейшего следа слез. Выглядела она усталой, но все-таки улыбнулась.
– Надо одеваться, – сказала она. – Подозреваю, сегодня вечером мне опять придется быть королевой.
– Уинтроу и Рэйн будут нас ждать, – подхватила Малта.
– Иногда, когда мне бывает совсем худо и никого рядом нет, – поделилась Этта с Малтой, пока та застегивала у нее на спине бесконечную череду пуговок, – мне кажется – то есть я поклясться готова! – что он со мной разговаривает. Он велит мне быть сильной – ради сына, которого я ношу.
Мама согласно пробормотала, подавая ей чулки и бальные туфельки.
– Ночью, перед тем как заснуть, я часто слышу его голос, – тихо продолжала Этта. – Он говорит мне о любви, о поэзии, дает добрые советы, подбадривает меня. Честно, если бы не это, я бы давно уже спятила. А так – я чувствую, что некая лучшая сторона Кеннита чудесным образом по-прежнему здесь, со мной. И всегда будет со мной.
– Наверняка это так и есть, – поддержала Малта.
А про себя задумалась: «Может, и я недостатков Рэйна точно так же в упор не вижу?» Кеннит – каким вспоминала его Этта – не очень-то походил на то, что запомнилось ей самой. А уж когда его тело, зашитое в белую парусину, опустили с палубы Проказницы в море, лично она только вздохнула с большим облегчением!
Этта поднялась, прошуршав черным ниспадающим шелком. Ее беременность еще не была заметна, но о ней знала вся столица. Королева Этта носила во чреве наследника короля Кеннита. Никто не оспаривал ее права на освободившийся трон. И никто не задавал неуместных вопросов по поводу удивительной молодости ее главного флотоводца. Как было исстари заведено у пиратов, Уинтроу унаследовал место Кеннита в результате голосования капитанов. Малта слышала краем уха, что капитаны высказались единогласно.
Уинтроу и Рэйн ждали своих дам внизу лестницы. Брат Малты сильно проигрывал рядом с уроженцем Чащоб, тем более что узкий камзол отнюдь не добавлял Уинтроу ширины плеч и мощи сложения. Наоборот, придворное платье заставляло его выглядеть еще моложе, чем он был в действительности, если не заглядывать в глаза. А если заглянуть в них, то он сразу оказывался подходящей парой для Этты. Ко всему прочему он неизменно одевался в черное, как и она. Малте оставалось лишь гадать, чего тут было больше – траура по пирату или солидарности с Эттой, равно как и желания выглядеть ей под стать.
Спустившись по ступенькам, пиратская королева чуть помедлила. Малта видела: Этта собиралась с духом, ни дать ни взять готовясь к тяжкому испытанию. Но вот она взяла протянутую руку Уинтроу и вздернула подбородок. Малта проводила ее взглядом, поджала губы и слегка нахмурилась.
– Тебя что-то беспокоит? – спросил Рэйн.
Взяв руку Малты, он утвердил ее на своем локте. Ее пальцам было так хорошо под его теплой ладонью.
– Надеюсь, – пробормотала она, – мой братишка все-таки еще подрастет.