Копейщики
Шрифт:
Отец Герард испытующе смотрел на Жильбера.
– На праздное любопытство это не похоже, - аббат разволновался. Его руки с громким стуком перебирали косточки чёток.
– Простите меня, но если Вы не разрешите выдать эти книги, я сойду с ума. Мне нужно, очень нужно заглянуть в прошлое, – заливаясь смущённым румянцем, горячо настаивал Жильбер.
– Не знаю, какие бесы тебя искушают, - настоятель тяжело вздохнул и написал несколько строк на записке Мерона.
– Ступай, сын мой, но… подумай, может, тебе нужна исповедь?
– Спасибо, но… не сейчас, - Жильбер почтительно поклонился и нетерпеливо покосился в сторону двери.
– Ну что же, как знаешь. Ступай, ступай… – и аббат устало махнул рукой.
–
– О, Господи! Помоги этой заблудшей душе!
Мерон, перешагивая сразу через две ступени, поднялся по узкой каменной лестнице в просторное помещение с высокими сводами, занимаемое библиотекой монастыря. Высокие потолки и широкие окна давали достаточно света зимой, а летом в проёмы вставлялись рамы с матовыми, закопчёнными дымом тлеющей сырой соломы стёклами. Таким образом монахи преграждали солнечным лучам, нагревающим помещение до невыносимой жары, доступ в скрипторий. Книги и свитки можно было читать и хранить, не боясь, что выцветут краски на окладах фолиантов и в рисунках, украшавших страницы книг. Сейчас, когда за стенами монастыря была глубокая осень, в скриптории было холодно.
«Слава Богу, что в этом аббатстве такое богатое ценными рукописями книгохранилище. Хотя в этом нет ничего удивительного».
– Жильбер слышал, что ни одна королевская или императорская библиотека Европы, ни один университет не может сравниться в этом с любым, уважающим время и своё назначение монастырём.
Бывший драгун аккуратно надел вязаные нитяные перчатки, выданные служителем-монахом, и открыл первую книгу. Прочитав несколько страниц, он вдруг понял, что ему понадобится время и терпение, настойчивость и усидчивость. Всё, что он знал раньше, показалось ему мелким, поверхностным и хаотичным. А цель, которую он перед собой поставил, помимо упорства, требовала системы, порядка и анализа.
«Почему Фридрих Штауфен интересовался катарами?»
Мерон внимательно изучал толстые пергаменты и раскладывал по полочкам памяти всё, что, как ему казалось, заслуживало внимания.
«Что в их учении было такого? Почему тамплиеры на словах противостояли попыткам Святого престола организовать крестовый поход против, казалось бы, безобидных христианских общин, изучавших на свой лад Святое писание - а на деле принимали участие в осаде ряда крепостей в Провансе?»
Жильбер, уже не надеясь на память, тщательно подбирая слова и определения, стал писать:
«По учению катаров, мир является ареной борьбы двух непримиримых начал Добра и Зла. Дух является творением Добра, а материя, осквернившая и сковавшая дух, создана Злом. Для того, чтобы победило Добро, нужно преодолеть нечистую материю, отказаться от всего земного и суетного, стать бедным и целомудренным - и таким образом воспринять идею вселенской Любви».
– Что ещё?.. Ах, вот! «…они отрицали таинство исповеди, силу причастия, действенность церковных таинств, если совершающий их священник находился в состоянии греха».
«Боже, они были правы, эти катары - церковь того времени погрязла в роскоши, чревоугодии, доносительстве и разврате».
– Жильбер, не торопясь, водил пером, наполняя листы бумаги опасным содержанием.
«…Склонялись к образованию церковных общин по византийскому образцу. Даже имели своих епископов… Здесь, очевидно, Святой престол раздражало растущее влияние константинопольской церкви, где пастыри были ближе и понятнее своей пастве…»
«…В 1022 году двенадцать (Двенадцать! Число любимых учеников Иисуса) катарских каноников Орлеанского кафедрального собора были осуждены за ересь и сожжены публично…»
– Вот это да! – громко вскрикнул Жильбер.
– Уже тогда католическая церковь баловалась кострами?
Строчка за строчкой ложились на бумагу цепочками свидетельств неизвестных клириков и соединялись в единое целое собственными умозаключениями Мерона.
«К
реформистскому движению катаров примыкает всё больше знати, служителей церкви, католических епископов Франции. Под контролем катарского движения были Бургундия, Фландрия, Тулуза, Шампань».– Им даже оказывали поддержку граф Раймунд VI Тулузский, династия баронов Транковелей и графы де Фуа? Вот это покровители! – Жильбер не замечал, что, увлёкшись старыми рукописями, он всё чаще довольно громко говорил сам с собой.
– Стоп! Граф Раймунд! Один из предводителей Христова воинства в третьем крестовом походе? Интересно!
«Так, что ещё… Ага, вот здесь очень интригующе… Они критиковали… «…Предрассудки Римской католической церкви...» - Мерон в испуге оглянулся. Ему показалось, что за ним кто-то наблюдает. Он заслонил рукавом блузы свиток.
«О каких предрассудках речь? Сейчас, сейчас… - «Греховное стремление к политической власти, массовая канонизация недостойных и признание их святыми мучениками, недопустимый культ реликвий, стремительное обогащение монастырей, пышное убранство церквей с изображением адовых мук, чистилища, монстров и гарпий, терзающих грешников.
– Мерон наклонился ближе к старому пергаменту. – Им не нравился, даже пугал подавляющий волю и сознание готический стиль… Вот так-так! Намёк на Собор Нотр-Дам де Пари? Минуту, что-то я здесь пропустил, - подумал Мерон, возвращаясь к началу свитка.
– Культ реликвий! Что катары имели в виду? Думай, думай Жильбер!»
Может, они намекали на копьё, хранящееся в Ватикане… Тёмная и, довольно, наивная история его обретения не смущала Святой престол.
Ну, конечно! Это очевидно. Ведь среди катаров были и крестоносцы. А кто, как не рыцари креста, знали о действительных и мнимых событиях? Кто, как не они могли отделить правду от вымысла? Именно они были свидетелями и очевидцами. Тамплиеры опекали своих духовных братьев и товарищей по оружию до такой степени, что катары занимали ряд важных должностей в иерархии ордена. Почему смертоносное копьё, прервавшее мучения Иисуса, было странным образом обнаружено сначала Петром Пустынником в окрестностях Иерусалима, а потом на Палатинских холмах в Риме? Ведь так написано вот в этом свитке. Как оно могло оказаться через столько лет после распятия Иисуса и почему именно в Италии? Зачем эту реликвию увезли обратно в Палестину? У кого она хранилась, прежде чем Людовик Святой привёз копьё в Европу и отдал снова на хранение в папские кладовые? Где оно было столько времени между распятием и явлением миру? Почему катары явно и тамплиеры тайно не признавали святость креста, а считали его орудием казни, недостойным поклонения. Вот запись в списках следствия инквизиции по делу катаров… Им в вину поставили вот эти слова:
"Крест, как символ распятия Иисуса, не должен служить предметом поклонения, так как никто не станет поклоняться виселице, на которой был повешен его отец, родственник или друг".
– Слишком много почему и зачем. – Мерон обвёл глазами полки библиотеки и вздохнул.
Правда, на первое «почему» он, кажется, знает ответ. Копьё, хранящееся в Соборе Святого Петра и Павла – или подделка, или просто старый кусок железа, принадлежавший во времена крестовых походов какому-то солдату.
Жильбер внимательно прочёл все свитки, где упоминалось обретение Ватиканского наконечника бродячим монахом по имени Простак Бартоломео.
«История слишком невероятна. Бред больного человека приняли за божье откровение.
– Жильбер торопливо перебирал ещё одну кучу старых пергаментов с рисунками.
– Перекопали кучи песка на огромных площадях пустынных территорий, бывших когда-то полями сражений. Странно было бы не найти какой-нибудь древний меч римлян, пику сарацина или копьё латника. А несчастного сумасшедшего монаха канонизировали под именем Святого Петра Пустынника».
– Мерон отложил в сторону старые пергаменты и провёл по ним рукой в знак благодарности.