Конец цепи
Шрифт:
Он размышлял о встрече, состоявшейся у него с группой серьезных мужчин в совещательной комнате.
И о женщине с американским акцентом, Жанин, которая хотела показать ему что-то, но не успела.
Но прежде всего он думал о Саре.
Они удочерили ее, но с первого мгновения воспринимали как своего собственного ребенка. И она сразу же стала настолько естественной частью их маленькой семьи, что для Вильяма и Кристины процесс адаптации к их новой жизни прошел абсолютно безболезненно, и только в тот день, когда они рассказали ей все, до них дошло, каким ударом стало это сообщение для ее еще неокрепшей юношеской психики.
Для
Пожалуй, именно тогда она начала меняться.
Пожалуй, как раз это дало старт всему случившемуся потом, в результате чего он в конечном счете, заперев дверь в квартиру и включив на полную громкость музыку, под ее аккомпанемент залез в ванну с горячей водой.
Пожалуй.
Хотя он так никогда и не понял ее реакцию.
Он и Кристина были ее родителями, и для них ничего не изменилось. Для них она оставалась такой же самой, как и вчера, или неделю назад, или вообще в какой угодно день. Но для Сары все рухнуло.
И, стоя сейчас здесь, Вильям понял причину.
Сам ведь оказался примерно в той же ситуации, словно кто-то рассказал ему, что жизнь, которой он жил, не была его по-настоящему. Словно он только сейчас узнал, что его на самом деле усыновили, а он происходил совсем из другого места, и теперь уже не знал, кем был, или откуда появился, или что из всего вокруг соответствовало его представлению о нем.
Человеческий геном наполнен текстом.
Его собственный генетический код, и Кристины, и Сары, хотя она и не являлась его биологической дочерью, и парня с бычьей шеей, и Коннорса, и Франкена, и детей в парке, и дамы в магазинчике за углом, и геном всех людей на Земле. Наполнен одними и теми же зашифрованными текстами и почему?
Он закрыл глаза, отвернулся от окна, попытался избавиться от этих мыслей.
Настроиться на скептический лад, подвергнуть слова военных сомнению.
«Откуда, – спросил он себя, – мне знать, что это правда?»
Не шутка? Не ложь?
А вдруг речь шла о новой дымовой завесе с целью помешать ему понять нечто совсем иное?
Не исключено, даже вполне возможно. Он сел на кровать снова. Попытался вспомнить свои впечатления от предыдущего дня.
В первую очередь, если верить его ощущениям, ему по-прежнему не рассказали всего. Как и раньше, оставались вопросы без ответов.
Вроде вируса.
Имелся вирус, конечно, это они подтвердили, созданный ими самими, и сейчас от него умерла женщина в стеклянном саркофаге, и вопрос состоял в том почему.
Какой это был вирус?
И для чего он понадобился?
И какое отношение имел к клинописи и шифрам, с которыми ему требовалось разобраться, и человеческой ДНК? Ко всей чертовой причине его появления здесь?
Вильям поднялся. Взял несколько фруктов с подноса у кровати, налил себе еще одну чашку кофе. В его рассуждениях хватало белых пятен, которые он не мог заполнить сам. Ему требовалось знать содержание сообщений, их значение, из-за чего столько волнений и какой цели собирались
достигнуть с помощью Вильяма, когда он зашифрует ответ.Белых пятен хватало.
И сейчас только один человек, мог помочь ему заполнить их.
Он почти не сомневался, что они любыми путями постараются помешать его встрече с ней.
Вильям как раз успел принять душ и одеться в белую рубашку, новые джинсы и тонкий темный пиджак, когда его персональный охранник открыл дверь столь точно, что это вряд ли могло быть случайностью. Вероятно, он имел возможность наблюдать за происходящим внутри комнаты.
– Я в пути, – сказал Вильям коротко, своим тоном давая понять, что собирается нести ответственность за собственное рабочее время исключительно сам и его не надо провожать от комнаты до офиса и обратно до конца жизни или все время, пока они собирались держать его здесь. – Сам найду.
Но охранник покачал головой:
– Коннорс хочет поговорить с тобой.
Вот черт! Он сделал последний глоток кофе. Отставил в сторону чашку, показывая, что готов.
Вильям и сам просто жаждал пообщаться с Коннорсом.
И они отправились в странствие по каменным коридорам и затерялись в холодном лабиринте ходов.
Прошло примерно полсекунды с того момента, как Жанин проснулась, прежде чем почувствовала ужасную усталость.
Давно знакомое чувство, не раз посещавшее ее здесь, и она постаралась побороть желание повернуться на другой бок и заснуть снова, забыть про чертов замок и просто спать. Она же не могла пасть духом. Снова. Во всяком случае, сейчас.
Она заставила себя сесть на край кровати. Выпрямить спину. Не ложиться опять. Встать и пойти в ванную. Спокойно. Интенсивно думать.
Она встала под душ и открыла воду, сначала холодную как лед, чтобы проснуться, потом настолько горячую, насколько можно терпеть, а затем нормальной приятной температуры, чтобы тело отошло от шока.
Она не могла.
Дженифер Уоткинс помогла ей справиться с депрессией в прошлый раз.
Без нее она не выдержала бы.
Именно она позволила ей увидеть шифры, пусть и не должна была, и она же рассказала о почтовом офисе в подвале и передала шайбу-ключ той ночью, и тогда Жанин не могла понять, что случилось, а сейчас представляла более чем хорошо.
Дженифер знала слишком много. Так, вероятно, все обстояло. Она стояла там снаружи и предупредила о вещах, которые не удавалось понять, говорила о плане Б, и боялась того, что Организация собиралась сделать. И теперь ее больше не существовало, и она не смогла бы помочь Жанин, сломайся она снова.
А она не могла себе этого позволить.
Ее требовалось быть начеку, взять себя в руки и продолжить борьбу.
Их обнаружили, конечно, но это следовало рассматривать лишь как временное поражение.
Все это временно, уговаривала она себя. Просто некая фаза ее жизни, скоро ей предстояло вернуться в Амстердам – к Альберту и ко всему тому, что она называла повседневностью и что ее утомляло, пожалуй, тогда, но сейчас этого ей просто безгранично не хватало.
Насколько она знала, ее письмо отправилось в путь. Оно вроде бы давало надежду, и она заставляла себя притворяться, что все обстоит именно так. Он должен был понять ее послание, узнать, где она находится, и случившееся сейчас не имело к этому никакого отношения.