Компаньонка
Шрифт:
— Сельская вариация на испанскую тему, — вполголоса заметил сэр Генри.
— Нет, нет, — продолжил доктор, — моя история о двух англичанках.
— Неужели с ними что-то случилось? — спросила мисс Хелльер.
— И очень скоро. На следующий же день.
— Да ну? — изумилась миссис Бантри. — Любопытства ради я заглянул тогда в книгу для приезжающих и отыскал их имена. Мисс Мэри Бартон и мисс Эйми Даррант из Литтл Паддокс, Уохтон Уир. Мне и в голову не могло прийти, что очень скоро я вновь встречу эти имена, но уже совсем при других, и куда более трагических, обстоятельствах.
На следующий день мы с друзьями на машине отправились в другой конец острова купаться. Там есть просто идеальное место для купания — Лас-Нивес, если мне не
Когда мы приехали, нас поразила толпа на берегу. Казалось, всё население деревушки высыпало на пляж. Увидев нас, люди бросились к машине и принялись что-то возбужденно кричать. Поскольку испанский мы знали плохо, то не сразу поняли, в чём дело.
В конце концов они кое-как растолковали нам, что две ненормальных англичанки решили искупаться, и одна из них, заплыв слишком далеко, начала тонуть. Вторая поспешила к ней на помощь и тоже стала тонуть. Хорошо, что кто-то их увидел, быстро подплыл на лодке и вытащил обеих.
Я выскочил из машины и с трудом пробился через толпу. Поначалу я их даже не узнал. Немного уже располневшая женщина в чёрном купальнике и полностью закрывающей волосы шапочке стояла на коленях возле другой. Она была страшно испугана и всё пыталась сделать подруге искусственное дыхание, но у неё мало чего получалось. Когда я сказал, что я врач, у неё вырвался вздох облегчения. Я посоветовал ей немедленно отравиться в ближайший дом, вытереться и надеть сухую одежду. Одна из моих спутниц вызвалась её проводить. Тут же забыв о ней, я занялся её подругой, но все мои попытки вернуть её к жизни оказались тщетны.
Оставалось только сообщить об этом её подружке. Зайдя в дом, где её временно приютили, я наконец-то узнал в ней одну из вчерашних посетительниц ресторана. Она восприняла известие довольно спокойно. Вероятно, потрясение было слишком сильным, чтобы она вполне осознала происшедшее.
«Бедная Эйми, — сказала она. — Она так ждала этого, так мечтала попасть к морю. И она ведь прекрасно плавает. Не понимаю, как это могло случиться. Ну почему, доктор?»
«Судорога, очевидно, — предположил я. — Попытайтесь вспомнить, как всё это произошло».
«Ну, мы плавали, наверное, уже минут двадцать, и я почувствовала, что начинаю уставать. Я повернула к берегу, а Эйми сказала, что ещё чуточку поплавает. Потом слышу: она зовёт на помощь. Я назад к ней. Она уже едва держалась и едва ли понимала, что делает. Вцепилась в меня изо всех сил, и мы обе тут же ушли под воду. Если бы не мужчина в лодке…»
«Спасти утопающего очень трудно», — заметил я.
«Какой ужас! — потерянно произнесла мисс Бартон. — Мы только вчера приехали. Хотели позагорать и немного отдохнуть. Как всё ужасно получилось!»
Я попросил её поподробнее рассказать о погибшей, чтобы по мере возможности избавить её от неизбежных формальностей с испанскими властями.
Погибшую звали Эйми Даррант. Она была компаньонкой мисс Бартон уже около пяти месяцев. Они прекрасно ладили. О детстве и родственниках Эйми вспоминать не любила, так что об этом мисс Бартон ничего мне рассказать не могла. Знала только, что Эйми рано осиротела, её взял на воспитание дядя, и уже с двадцати одного года ей пришлось самой зарабатывать на жизнь. Вот, собственно, и всё, что я узнал.
Доктор немного помолчал и повторил:
— Вот, собственно, и всё.
— Как всё? — возмутилась мисс Хелльер. — Это что же, и есть ваша «таинственная история»? По-моему, это самый обычный несчастный случай.
— Думаю, всё же последует продолжение, — успокоил её сэр Генри.
— Да, — ответил доктор Ллойд. — Продолжение последует. Понимаете, я, конечно, расспросил о случившемся рыбаков и других жителей деревушки, которые были свидетелями трагедии. И одна женщина рассказала мне любопытную вещь. Тогда я, правда, не придал её словам никакого значения, но позже
мне пришлось о них вспомнить. Так вот, эта женщина уверяла, что мисс Даррант вовсе не тонула, когда звала на помощь. Как раз наоборот: подруга, подплыв, схватила её за волосы и потащила под воду. Ничего себе утвержденьице, правда? Я объяснил его тем, что с берега всё могло выглядеть иначе. Мисс Бартон, вероятно, пыталась высвободиться из мёртвой хватки утопающей, чтобы не погибнуть вместе с ней, — с берега вполне могло показалось, что она нарочно топит компаньонку.Ещё раз повторю: тогда я не придал её словам никакого значения.
Поскольку родственников у Эйми Даррант не осталось, узнать о ней было довольно-таки затруднительно. Вместе с мисс Бартон мы осмотрели вещи покойной, но нашли только один адрес, по которому и написали письмо. Оказалось, это адрес хозяйки, у которой она снимала комнату и хранила свои вещи. Хозяйка, к сожалению, не могла сообщить нам ничего полезного. Она и видела-то свою квартирантку только один раз — когда договаривались о комнате. Та ещё сказала, что ей хочется иметь уголок, куда можно в любой момент вернуться. Всё её имущество состояло из нескольких предметов старинной мебели, двух-трёх подшивок репродукций и сундука, набитого купленными на распродажах отрезами. И практически никакой одежды. Ещё хозяйка припомнила, что мисс Даррант рассказывала ей о родителях, умерших в Индии, и воспитывавшем её дяде — священнике, но вот с какой стороны он приходился ей дядей, она не знала, так что никаких родственников найти нам так и не удалось.
Как видите, никакой таинственности тут не было — сплошная, и довольно досадная, неопределённость. В конце концов, на свете немало гордых и скрытных одиноких женщин.
Среди её вещей в Лас-Пальмасе мы обнаружили две старые выцветшие фотографии. Но, когда их вставляли в рамку, их обрезали, и фамилии фотографа не сохранилось. Кроме того, мы нашли старинный дагеротип, запечатлевший её мать, а может — и бабушку.
У мисс Бартон сохранились два рекомендательных письма, причем имя одного из поручителей вообще ничего ей не говорило, а второго она вспомнила лишь с большим трудом. Какая-то дама, уехавшая в Австралию… Мы ей написали и очень долго ждали ответа, а когда он пришёл, это было очередным разочарованием. Ничего нового мы не узнали. В письме сообщалось, что мисс Даррант была у неё компаньонкой, что она очень расторопная и на редкость милая женщина, но о её родственниках и личной жизни ей ничего не известно.
Вот и всё. Могу добавить, что меня насторожили два момента: то, что об Эйми Даррант никто ничего не знал, и странное утверждение той женщины. Можно еще, пожалуй, добавить и третье: в моей памяти почему-то запечатлелось лицо мисс Бартон, когда я поднял голову от бездыханного тела её компаньонки и посмотрел ей вслед. Она тогда обернулась, и на её лице было написано смятение, граничащее с ужасом.
Тогда я счёл это вполне естественным, и лишь позже понял, что этих двух женщин не связывали никакие личные отношения. Тем более там не было и дружбы. Собственно говоря, у мисс Бартон совершенно не было причин так убиваться. Смерть компаньонки могла огорчить её, расстроить — но не более того.
Тогда откуда эта мучительная тревога? Я снова и снова задавал себе этот вопрос, пытаясь найти ответ. И не мог. Одна мысль никак не давала мне покоя… Что, если та женщина говорила правду? Что, если Мэри Бартон действительно утопила Эйми Даррант? Вот посмотрите: их вытаскивают из воды, выносят на пустынный обычно пляж, где нет ни спасателей, ни пунктов медицинской помощи… И тут появляюсь я — человек, которого она меньше всего ожидала там встретить. Врач! И к тому же англичанин! Ведь сколько известно случаев, когда удавалось вернуть к жизни людей, пробывших под водой гораздо дольше Эйми Даррант… И в такой момент она вынуждена уйти, оставив меня наедине с её жертвой! Тогда понятно, почему на её лице отражалась такая смертельная тревога. Оживи Эйми Даррант, она могла рассказать, что случилось в действительности.