Чтение онлайн

– Выбирай сам: или я вставлю в тебя «на сухую», или подготовлю, чтобы не было так больно. Если выбираешь второе, прогнись в пояснице, – злобно прошептал он.

Багрянов, беззвучно зарыдав в бархатную накидку, оттопырил зад, ощущая себя проигравшим в этой войне. Мелисов развёл в стороны его ягодицы и с благоговением провёл влажными пальцами по девственно сжатому анусу. С трудом сдерживая желание засадить ему прямо сейчас, он принялся растягивать отверстие, но делал это достаточно жёстко, заставляя Сергея вздрагивать.

Когда с этим было покончено, Олег сжал свой текущий член у основания и начал вводить его в плохо растянутый анус. Багрянов перестал скулить и широко распахнул

глаза. Ему казалось, что его просто разрывает изнутри. Было больно. Мелисов, плевав на то, что для Сергея это впервые, ввёл член целиком, и стал быстро двигать бёдрами, вколачиваясь в узкую дырку поэта. Тот жмурился, вскрикивал, умолял оставить его, но брюнет не слушал. Через какое-то время Багрянов утих, поскольку член ритмично массировал простату, начиная приносить удовольствие. Комнату заполняли лишь пошлые звуки шлепков. Мелисов сам не понимал, как ему удаётся держаться, ведь желание обкончаться было слишком велико. Тараня дырку членом, он кусал нижнюю губу, откидывал голову назад и откровенно балдел, крепко сжимая бёдра любовника. В какой-то момент он посмотрел вниз и увидел небольшие следы красной жидкости на своём органе. Это стало последней каплей. Вколачиваясь в Серёжу так, что тот содрогался на каждый толчок, Олег начал кончать, заполняя спермой дырку Багрянова.

Словив оргазм, он нехотя отстранился. Задыхаясь, мужчина завалился на спину и потёр переносицу. Ярость ушла вместе с развязкой. И вдруг раздался всхлип. Сердце брюнета болезненно сжалось.

– Ты чудовище, – прохрипел плачущий Сергей. – Ненавижу…

Мелисов резко встал с кровати, второпях натянул брюки, подобрал рубашку с жилетом и вышел из комнаты.

Пройдя в ванную, он запер дверь, включил воду и, стараясь сохранить спокойное выражение лица, начал одеваться, вот только дрожащие пальцы никак не могли застегнуть пуговицы.

Ему было плохо. Он ведь любил Сергея. Любил с первого раза, когда только увидел его на сцене, так артистично читающего стихи. В нём была сама молодость, в нём было цветение, душевность, а эта широкая открытая улыбка?

«Ты всё сделал правильно. Он заслужил», – бормотал внутренний голос.

Но почему тогда так гадко и тяжело? Олег ведь никогда не был насильником.

«Ненавижу… Ты чудовище», – звучал в голове сдавленный голос Сергея. И этот всхлип.

«Серёженька, прости меня», – в отчаянии подумал мужчина.

Он умывался ледяной водой так, словно хотел содрать с себя кожу.

Когда щёки стали гореть, Олег упёрся руками в раковину и посмотрел на своё отражение. Волосы взлохмачены, глаза блестят…

– Я не плохой человек, Серёжа… – прошептал он.

Багрянов долго лежал, не в силах пошевелиться. Рыдания прекратились, но ощущение беспомощности и униженности никуда не делось. Душа разрывалась от боли, но сил на её выражение уже не было. Казалось, прошла целая вечность, когда поэт соскрёб себя с постели и, превозмогая жуткую боль в заду, натянул брюки. Подобрав рубашку с края кровати, он поковылял в ванную. О том, чтобы завтра выйти на улицу, не могло быть и речи.

Он долго смывал с себя ужас текущего дня, а потом вымывал из себя успевшую подсохнуть сперму и кровь. Ощупав растраханный анус, Сергей убедился, что тот несколько разорван. И, несмотря на то, что вода была горячей, Багрянов испытал озноб. Еле передвигая ногами, он пошёл в свою комнату. Проходя мимо гостиной, молодой человек увидел блёклый свет и остановился у двери. Мелисов спал на диване, одной рукой прижимая к груди книгу; свет торшера падал на его лицо. Сергей отвернулся и скрылся в своей комнате, заперев дверь на ключ.

Следующим утром воцарилась

плюсовая температура, и Багрянов, проснувшись, с тоской увидел серый двор. Снег растаял, тихо капало с крыш. Зимняя сказка закончилась, так и не успев начаться. Ходить было очень больно, сидеть – невыносимо, поэтому, укутавшись в одеяло с головой, Сергей немного постоял у окна и вернулся в кровать.

«Может быть, покончить с собой? И всё это прекратится», – мелькнула в голове грустная мысль.

Серёжа испытал смятение, тревогу и любопытство. С одной стороны, он был очень жизнелюбивым, и подобные мысли казались ему пугающими, с другой, в этом поступке был тёмный романтизм, ведь недаром многие великие так уходили из жизни. Багрянов не представлял, как жить дальше, будучи изнасилованным человеком, который разделил его существование на «до» и «после».

«Виселица или пуля в сердце? А можно и вены порезать…», – размышлял Сергей. Благодаря бурной фантазии, он представлял, как вешается, стреляет в себя и лежит в кровавой воде…

…Уже надев пальто и стоя у входной двери, Олег вдруг обернулся и посмотрел на Софью. Он понимал, что вряд ли Багрянов причинит себе вред, но вдруг? Эта мысль ужаснула мужчину.

– Соня, постучи в дверь Сергея и спроси, не хочет ли он чего, – прошептал Мелисов, подходя к домработнице.

– Да, сейчас, – энергично кивнув, женщина подошла к двери спальни Багрянова и трижды постучала: – Не желаете ли чего? Позавтракать? Кофе?

Несколько долгих мгновений тишины показались Олегу самыми страшными в жизни, на его лбу даже выступила испарина. Но вот раздался приглушённый голос, и Мелисов прикрыл глаза, вытирая капли пота с лица.

– Нет, не хочу ничего.

Софья обернулась и вопросительно посмотрела на Олега.

– Ты проследи за ним, хорошо? Очень внимательно проследи, – прошептал мужчина.

– Конечно.

– А я на службу.

– Добренького вам пути.

Мелисов кивнул и медленно вышел из квартиры. Софья приложила ладонь к щеке и покачала головой. Давеча она прибежала на крики и замерла у двери спальни Олега Евгеньевича.

– Отпусти меня! Пожалуйста! Нет! Больно…

Тогда женщина всё поняла. Что уж тут не понять? Да и звуки были соответствующие. Софья тогда перекрестилась и прокралась на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.

***

Мелисов всегда ощущал себя простуженным, когда считал, что сделал что-то ужасное. У него не появлялось насморка или кашля, нет. Просто начинало «ломать» кости и тело сковывал озноб. Стоит заметить, что по мнению самого мужчины, «что-то ужасное» он делал редко.

Сидя в служебном автомобиле тем пасмурным октябрьским утром, Мелисов ощущал эту самую «простуду». Спал он плохо, вздремнул пару часов на диване, а потом прошёл в спальню, душную, хранящую запах недавнего секса. Или изнасилования? И забылся тревожным сном, а проснулся разбитым.

Олег сам не понимал, какой бес в него вселился, зачем он так жестоко обошёлся с Сергеем. Душа у Багрянова, конечно, была нежной, мужчина это понимал, вот только сам он нежностью не отличался, но ведь и насильником никогда не был.

Подобное «что-то ужасное» он, по собственному мнению, совершил летом двадцать седьмого года. Тогда вся их семья собралась в фамильном доме в ближнем Подмосковье. Были все: бабушка Антонина Сергеевна, её сестра Анастасия, дед Евсей, его брат Дмитрий, отец Евгений Леонидович, мать Ирина Борисовна, тётя Наташа с дядей Борей, их сын Казимир с женой Инной, дед Юрий и прислуга. Справляли именины Анастасии Сергеевны, ей исполнялось семьдесят три года. Прошёл уже не один год, а Олег до сих пор помнил вкус шоколадно-орехового пирога, что приготовила Зоя ради такого праздника.