Книга первая. Мир
Шрифт:
Люди вокруг ужаснулись и ахнули.
– О боги! Что это? Какая мерзость…
Вель брезгливо отстранился, вскочил на ноги и отступил на шаг.
Владка была мертва, сомневаться в том не приходилось. И причина ее смерти была очевидна - изо рта, безобразно расширенного в последнем крике, выползали длинные кольчатые черви и свивались в шевелящийся клубок подле бескровной щеки. Женщина, которая совсем недавно была жива и полна сил, мечтала и надеялась, теперь у его ног с лицом, искаженным предсмертной агонией, с выпученными глазами, заживо поеденная червями.
Огнишек виновато отвел взгляд от любовницы.
Это была его смерть! Его должны были пожрать черви. Но он остался жив, потому
Знать, не пришел еще его срок…
Впрочем, ухватила-таки свое смерть - слепая разлучница.
– Прости, Владка, - прошептал Огнишек, приложив в скорбном жесте руку ко лбу. Потом потер лицо, сгоняя растерянность.
– Вот, значит, как. Воистину, по делам узнаешь его!
Разрозненные, обрывочные мысли стали сплетаться воедино. Озарение пришло внезапно. Все это время Злыда был рядом! Он вовсе не таился, не скрывался от стражей. Менял личины и безнаказанно творил свои злодеяния. Скосырь Горемыкыч - вовсе не пособник Злыды, он и есть настоящий Злыда.
Постой! Чума… Во время чумного мора не заболел ни один великан. Двужильность - само собой. Но еще, не потому ли, что на благородных не действует черное колдовство? Спасение Нежданки казалось чудом. Однако то, что она выжила - не исключение, а правило! Выходит, что чуму в Небесные Врата принес вовсе не караван с юга. Мор - дело злыдиных рук, точнее, грязных лап. Тогда же он заклял людей, которые через годы стали превращаться в чудовищ. А связать одно с другим - мор и оборотней - никто не догадался, потому что прежде, чем появились первые из них, прошло лет десять. Насылая моровое повертие на город, Злыда наверняка преследовал еще одну цель - хотел извести всех знахарей и тайноведов, чтобы никто не мог противостоять его колдовству. Как говорится, двух зайцев одним ударом… А потом в облике Скосыря Горемыкыча он имел наглость припереться во Дворец судей и предложить свою помощь. Чем было его целительное средство на самом деле, теперь можно только догадываться. Должно быть, какой-то медленно действующей отравой. Глупо думать, что оно действительно являлось противоядием. Но изначально зелье, бесспорно, оказало благотворное действие, благодаря чему лже-целитель сделался почетным горожанином.
Злыда, в облике Скосыря, все время находился рядом, в Небесных Вратах! Обретался себе преспокойно в лекарственной лавке, напротив Дворца судей. Он и сейчас никуда не пропал, вопреки заверениям Тишеня - просто сменил обличие, превратившись в Весняну.
Неспроста девица показалась ему смутно знакомой. Он встречал ее прежде. Лет двадцать без малого назад… Она была помощницей старой ведуньи Преславы. Он видел ее всего пару раз, поэтому и не вспомнил сразу. Но деваха была необычайно красивая, потому и отпечаталось ее лицо в памяти, только имя забылось. Во время мора он лично объехал всех знахарей в городе в надежде, что один из них знает способ избавления от напасти. Отправившись к Преславне, попал на ее похороны. Соседи рассказали, что ученица знахарки пропала. Приготовила все для похорон и пропала, что казалось странным, ведь девушка не заразилась чумой.
Теперь понятно, куда она исчезла. Она попала в лапы Злыды. Как иначе объяснить то, что ныне он напялил на себя ее обличие?
Какое коварство! Невинный вид - отличная защита. Кто заподозрит девицу-красавицу-сиротушку в злом умысле? Огнишек сам едва не попал во власть злыдиных чар, чуть было не угодил в расставленную для него ловушку. Владка, вон как, жестоко поплатилась, поверив этой девке.
– Оповестите ее родных. Пусть о ней позаботятся, - сказал он прибывшим на место происшествия
стражам и направился к своему коню, чувствуя спиной вопрошающие, пристальные и тревожные взгляды людей.Он хотел предупредить Неждану, но дома ее не оказалось. Во дворце ее тоже не видели. Похоже, сильно обидел ее…
Заглянув в помещение стражи и объявив Весняну, девку из лавки Скосыря, в розыск, Огнишек отправился к Тишеню.
В то время, когда Огнишек, перевернув все вверх дном в лекарственной лавке, с пристрастием допрашивал Тишеня, Темнозрачный находился в самом безопасном для него месте - городской тюрьме. Пришел, чтобы убедиться, что его люди находятся в полной боевой готовности. Торша должен был выпустить из камер и вооружить десятка два с половиной разбойников, как сидевших у него давно, так и схваченных в последние дни стражами.
Темнозрачный нашел Торшу в пыточной. Об этом месте мало кто знал, только самое близкое окружение начальника тюрьмы. Глубоко под землей, в холодном, сыром подземелье Бориславов внук давал волю своей чудовищной сущности, не опасаясь, что кто-нибудь услышит крики его беззащитных жертв, убивая медленно, с изощренной жестокостью, истязая несколько дней подряд.
В пещере было тихо. Где-то вдалеке капала вода. Чадили факела. Под низкими сводами повис тяжелый смрад. Пахло гниющей плотью, свежей кровью, отхожими нечистотами и смолой. Казалось, что здесь обитает сама смерть.
– Отдохни пока… - Торша с обнаженным, мокрым от пота торсом, быстрым шагом подошел к столу. Его движения были резкими и порывистыми, что выдавало крайнее напряжение. Бросив окровавленные клещи, тяжело дыша и подрагивая от возбуждения, он оперся на крышку стола. Немного успокоившись, он жадно отпил вина из кувшина.
– Я знаю, что сейчас больше всего на свете ты хочешь умереть, - обратился он шепотом к человеку, прикованному цепями к стене, не человеку даже, а жалким остаткам истерзанной плоти, в которой, тем не менее, еще теплилась жизнь.
– Все считают, что нет ничего горше смерти. Глупцы! Они не понимают, что смерть - это меньшее из всех зол на земле.
Торша был пьян от вина, но больше от запаха крови. Он захохотал, и звуки смеха отражаясь от свода и стен, заполнили пещеру.
– Для тебя же смерть - величайшее благо. Ты видишь в ней свое спасение, верно?
– Взяв со стола разделочный нож, он не спеша направился к своей жертве. Несчастный мученик при его приближении слабо встрепенулся и, обессилев, безвольно повис на цепях.
– Ты же хочешь, чтобы я тебя убил? Да! Ты бы молил меня об этом, если б мог говорить…
С лихорадочным блеском в глазах палач заглянул в обезображенное, безносое лицо.
– Что ты чувствуешь, кроме боли и страха? Холод, жар, слабость? Что? Ведь ты знаешь, что сейчас умрешь… Ты слышишь меня? Не смей подыхать! Тварь! Ничтожество!
– ругаясь, он стал тыкать ножом в ногу пытаемого, но тот уже не подавал признаков жизни.
– Похоже, опять перестарался!
– разочарованно заключил Торша.
– Я так и не узнал главного…
Уверенным, умелым движением, он вспорол грудину и вырвал сердце, которое, разбрызгивая кровь, слабо вздрогнуло в его руке в последний раз.
– Ладно. Потом узнаю. У следующего, - буркнул Торша и впился зубами в теплый комок. Хищно отхватив кусок, он принялся тщательно жевать. Красные струйки стекли по подбородку.
– Ну, и каков он - вкус жизни? Не горчит?
– мертвую тишину нарушил знакомый голос. Торша вздрогнул и выронил свою добычу. Как человек жестокий, лишавших жизни других людей, он был труслив. Он очень боялся возмездия - не божьей кары, так людской мести.
– Скосырь! То есть… Тьфу ты! Весняна! У меня от страха чуть сердце не разорвалось.