Клянусь победить врага
Шрифт:
Перед глазами пронеслись глаза той лошади. Интересно, что с ней стало…
Белое полотнище развевалось над перемолотой землей. На ней было написано кровью.
«Помогите»…
Лошадь и уставший человек, весь седой, несмотря на молодой возраст, молчаливо шагали по яркому летнему лугу. Оба они, наконец, нашли свой дом и покой. Лошади больше не снились те карие глаза, которые с ужасной для немцев усмешкой, взирали на своих палачей с петли виселицы. А парень больше не вспоминал тот миг, когда что-то злое и сильное разорвало телегу с его родителями. Оба они была опалены войной. Это заключалось в седине и несвоевременных
Они получили свой дом…
Анна Гончарова
Последний перевал
Пески…, пески…, пески, бесконечные пески и ты один. Один среди волнистых белых с золотой желтизной барханов. Один под открытым бледно-голубым почти нежно-белым небом, один под палящим солнцем, раскаленным и беспощадным. И никого вокруг, лишь изредка буквально из — под ног, из песка выскользнет, странная ящерка, с белыми полосами скелета на серой коже, словно макет для зоологии. Она юрко прошмыгнет по ближайшему бархану и так же незаметно скроется в песке. И ты снова один.
Но сейчас я об этом меньше всего переживал. Поправив сумку, и вспотевшую куртку, что начинала сковывать движения тела, я двинулся вперед. Зная, какие бывают ожоги тела после такой прогулки, я не стал снимать свою военную форму. Поэтому обливаясь десятым потом, что лил с меня как с ведра, я жадно припал губами к фляжке. Впереди как айсберги на просторе ослепительно белого океана пустыни, вздымались черные обсидиановые скалы. Издалека они напоминали собой выброшенных на берег китов. Величественные животные на века застряли в песках и успели окаменеть. Вид был печальный, но меня это только лишь подбодрило и я, спрятав за ремень фляжку, уверенно зашагал к оплавленным скалам.
Солнце начинало садиться, и от красного марева, что расползалось по белому песку, бросала блики на темную поверхность скал, придавая им жуткий мистический вид. Казалось, они начинали вибрировать, пульсируя в какой-то только им одним известной тональности.
Я перешел на бег и уже большими скачками перепрыгивал ящериц, которые как по приказу начинали выползать отовсюду. Солнце почти наполовину скрылось за горизонт и теперь, я почувствовал, как вздрогнула пустыня и мелко задрожала. Песок уже начинал скрипеть под ногами, а иней, который неизвестно откуда здесь появлялся, медленно, как чье-то ледяное дыхание покрывал мои армейские ботинки. Здесь холод наступал неожиданно, резко, словно кто-то выключал обогреватель. Я уже чувствовал, как куртка начинает примерзать к коже…, и в этот миг увидел перед собой слабо мерцающую грань. Она в метре от остывающего песка, висела в пространстве, словно натянутая струна. Так как холод уже начинал пробираться под кожу, пытаясь вгрызться в твою душу, я что было силы рванул с места… Один прыжок в пустоту…
Темнота, холод и свистящее пространство…, по коже что-то скользнуло бритвой, опалив весь организм жалящей болью…
Скорей внутренне я почувствовал, что прошел границу одного мира и вышел в другой…, а точнее выпал из нее. Я едва удержался на ногах, когда меня вынесло на край тротуара ночного города. Шел мелкий дождь. Фонари кружили размытыми пятнами от стихающей боли в организме. Не слишком хороший способ перемещения,
но лучше многих, где тебя просто сомнут…, потому, что ты находишься под «Запретом».Яркий свет фар осветил мое лицо, больно полоснув по глазам, рядом остановился военный джип, и открылась дверь. Я сел…
В салоне было темно, но интуитивно я почувствовал Беркута и Рысь. Накаченный здоровяк с татуировкой солдата военно-морской пехоты США, рванул с места военный джип и погнал его через разливающийся свет на мокром асфальте.
Моё замершее лицо обожгло теплое дыхание Рыси, девушка провела руками по моим плечам, и на миг задержалась на спине, куртка взялась коркой льда…
— Ты шел через пустыню? Снова?!
— Да — мои губы едва шевелились, начинался болезненный озноб.
— Других ходов больше нет? — недовольно продолжала Рысь, стягивая с меня заиндевевшую куртку, но та, словно шкура, болезненно отдиралась от кожи. Особенно от спины, на мгновенье мне почудилось, что я однажды уже испытывал что-то подобное, словно от твоей спины отрывали крылья, которые были сломаны…, Бред! Но боль была чудовищной! Как только куртка сползла с моих плеч, Рысь припала к моей обнаженной груди. Я ей по-прежнему был дорог…
Она коснулась моих влажных ресниц нежными губами, сорвав слезы, что проступили от боли.
Не смотря на смертельную усталость и внезапную скованность, что овладела мной, где-то в глубине я начинал пробуждаться и мой организм начинал отзываться на действия Рыси.
Ее волосы коснулись моей груди…
Я нашел в себе силы отстранить лицо девушки и посмотрел ей в глаза. Что-то в ней было невероятно притягательное, как всякий раз в полумраке, но сейчас это мне казалось насмешкой, когда моё тело горело от озноба и опаленной кожей. Рысь поняла и отстранилась.
— Я соскучилась, прости!
— Я тоже… — шепнул я, устало закрыв глаза. Я почувствовал, как она укрыла меня старым потрепанным пледом, еще способный греть, и расслабился. Беркут резко свернул, и мы попали в кромешную темноту переулков.
— Разве мы не на базу?
— Нет, на мою квартиру… — отозвалась Рысь и склонила голову на мое плечо. Мой озноб начал медленно спадать, но спина и правое плечо горело до бессилия…
— Почему? — я удивился, рассчитывая сразу попасть на военную база, я планировал уснуть мертвым сном. Мне казалось, что я не спал тысячу лет. Этот переход в пустыне с каждым разом давался мне все труднее и трудней.
Но ответа я так и не услышал, я провалился в сон.
Рысь растолкала меня и сообщила, что мы приехали. Отбросив плед, я ухватил свою мокрую куртку, успевшую оттаять, натянул на тело, поморщившись от боли. Закинув сумку на плечо, я двинулся за девушкой к небольшому загородному домику. Здесь я уже был однажды. Рысь не любила перемены, что нельзя было сказать обо мне. Беркут махнул на прощание и укатил прочь в непроглядную ночь.
В доме все было по-прежнему, остановившись посреди комнаты, я не знал, что делать дальше. Рысь прошла в дальнюю комнату и вернулась назад.
— Раздевайся и иди ванну, погрейся… — она кинула мне полотенце.
— Ты присоединишься?! — попытался я улыбнуться. Рысь смерила меня усталым взглядом.
Бросив на пол сумку, я побрел в ванную. Здесь я едва со скрежетом зубов стянул грязную ткань и встал под теплый душ. Но вода, словно хлесткие плети, прошлась по усталому измученному телу.
Я вымыл голову и долго стоял под водой, засыпая под звуки струи и слива воды.
— Хэн! — позвала меня Рысь и постучала в дверь — Давай, выходи…