Чтение онлайн

Наши отношения с Анной не сошли на нет и не перегорели, как случалось в большинстве моих предыдущих романов. Мы то сходились, то расходились – так и бегали туда-сюда, как приливы и отливы. Конец нашим отношениям положила моя ссылка в отдел некрологов и последовавшая за ней нездоровая озабоченность смертью. Анна не хотела слушать про людей, которые умерли в нашем возрасте, – будь то Скотт Фиццжеральд или мой приятель из Колорадо, чья лодка перевернулась, когда он вытаскивал из воды десятидюймовую форель. И выслушивать мрачные полуночные разглагольствования о кончине моего давно слинявшего из семьи отца тоже не было мечтой ее жизни, хотя она великодушно позволяла мне болтать часами.

Однажды она просто попрощалась со мной и уехала. На этот раз я точно знал, что она не вернется, потому что она забрала с собой свой любимый роман Набокова, который всегда «забывала» раньше, и томик сонетов Джона Донна в кожаном переплете (надо заметить, написал он их в почтенном и зрелом возрасте двадцати пяти лет). И после всего этого она собирается замуж за дрянного писаку, кропающего шпионские романы. Вот вам выдержка из «Любовницы сокольничего»:

Девушка просунула руки под шубу Дюкейна, но отпрянула, нащупав под его одеждой зловещий бугор. Это была кобура.

– Теперь ты знаешь, кто я, – сказал он, притянув ее к себе. Она смотрела в его серые глаза со смесью страха и возбуждения. – Если хочешь, я уйду, – добавил он.

Она покачала головой.

– На улице холодно, – прошептали ее губы.

Он улыбнулся:

– Это же Прага. Здесь всегда холодно.

Затем он ее поцеловал.

Господь всемогущий, да за такое убивать надо! И ни один суд присяжных не признает меня виновным. Я пометил эту страницу как «вещественное доказательство № 1» и, прихватив с собой книжку, направляюсь домой к Анне. Я верю, что это облегчит задачу убойному отделу.

Но когда Анна открывает мне дверь, все мысли об убийстве ее жениха улетучиваются из головы. Она выглядит потрясающе, и она абсолютно счастлива. Карла была права.

Анна приглашает меня войти и, не успеваю я задать вопрос, сообщает, что Дерек в библиотеке, читает про советские атомные подлодки.

– А, в «Джейне»? [85] – спрашиваю я с видом всезнайки.

– Где?

– В «Джейне». Там можно найти описание любого корабля в мире. Даже шестикласснику под силу.

Анна смиренно вздыхает.

– Карла предупредила меня, что ты плохо воспринял эту новость. Что у тебя там? – Она кивает на книгу Дерека, в которую я вцепился, как в горячую кастрюлю. – Джек, если ты пришел сюда читать мне нотации, то ты зря теряешь время.

– Ладно, уговорила. Но его писанина непростительно позорна. Ты, разумеется, это понимаешь. – Да, это не самый приятный момент в моей жизни. Анна вправе сейчас же выставить меня за дверь. Но она приносит мне водку с тоником, велит сесть и в кои-то веки выслушать ее.

– Во-первых, – начинает она, – все мои любимые романисты давно умерли, поэтому ни за кого из них я выйти замуж не могу. А во-вторых, Дерек хороший человек. Мне с ним весело, он любит меня и не относится к жизни чересчур серьезно…

– Ты описываешь бигля, а не мужа, – подаю голос я. – И, для протокола, я серьезно отношусь к смерти, а не к жизни.

– Джек, перестань. Прошу тебя.

– Скажи мне, что ты познакомилась с ним не во время его встречи с читателями. Скажи мне, что вы встретились в «Старбаксе» или на концерте Янни. [86] С этим я еще могу смириться.

– Он выступал в нашем магазине с публичным чтением, – говорит Анна.

– Он читал это вслух? Да, храбрый мужик, не поспоришь.

– Прекрати!

– А ты знаешь, что его настоящее имя не Дерек Гренобль. Его зовут…

– Разумеется, знаю.

– И ты хочешь заставить меня поверить, что ты действительно продралась сквозь… это? – Я взмахиваю «Любовницей сокольничего».

Анна смеется:

– Да, книжка ужасная. Но я все равно его люблю. Безумно.

– Ему не сорок четыре. А он говорил тебе, что ему столько?

– Нет, не говорил, – возражает она. – Это я велела Карле назвать тебе эту цифру.

– Мило. Так сколько же ему на самом деле?

– Я не знаю и знать не хочу.

– Что ж, зато я знаю. Я нарыл на него кое-что любопытное.

– Ну и держи рот на замке, – резко говорит Анна. – Ты что, не слышал, что я тебе сказала? Мне с ним хорошо. И знаешь еще что? Он первый признаётся в том, что ему просто повезло с этими глупыми шпионскими романами. Он не изображает из себя Джона Ле Kappe.

– Мудро с его стороны, – замечаю я.

Анна, которая ходила туда-сюда по комнате, садится рядом со мной. На ней майка на бретельках с эмблемой Университета Стетсона и белые спортивные шорты. В них ее ноги смотрятся изумительно, как, впрочем, в любом наряде, и пахнет от нее жасмином. Она берет меня за руку и говорит:

– Я жалею только об одном, горячая ты голова. Я абсолютно забыла, что в эту субботу у тебя день рождения. Дерек назначил день свадьбы, я согласилась, и только потом по меня дошло. Но было уже поздно что-то менять.

– Да. Он улетел в Ирландию.

– Мне очень жаль. Прости.

Пока все идет не так ужасно, как я боялся. Естественно, я хочу повалить Анну на пол и сорвать с нее одежду, но это желание, похоже, будет преследовать меня всю жизнь. Однако боль в сердце вполне терпима. Этот феномен я объясняю двумя отвлекающими факторами: во-первых, объятие Эммы (когда мы вернулись в мою квартиру) и, во-вторых, новый поворот в истории Джимми Стомы. Исчезновение его сестры не дает мне полностью сконцентрироваться на том, как бы вернуть утраченную любовь.

И все же, некультурно отхлебнув своей водки с тоником, я делаю еще одну попытку:

– Можно мне замолвить за себя словечко? Мне уже намного лучше, Анна, клянусь. Я больше не помешан на всей этой мистической дряни. Просто мой сорок шестой год не был, как бы это сказать, сахарным, а тут еще Кеннеди и Оруэлл и, как ты справедливо заметила, Оскар Уайльд…

– Очень неосмотрительно с моей стороны, – признается она.

– Дело в том, что у меня выдались очень непростые двенадцать месяцев, много всего свалилось. Но год заканчивается удачно, я работаю над крупным материалом – очень серьезной статьей, с ней я смогу вырваться из раздела Смертей и круто изменить свою карьеру. К лучшему, я надеюсь.

Анна смотрит на меня с сочувственной улыбкой – так смотрели посетители на животных в приюте, где работала Алисия; так улыбаются, глядя на собачонок, приговоренных к смерти за то, что не были достаточно сообразительными или симпатичными, чтобы устроиться в этой жизни.

– Мне звонила твоя мать, Джек. Она очень беспокоится.

– Прекрасно.

– Не злись, – просит Анна.

– Думаю, сейчас мою мать заботят только две вещи: я и толстая кишка Дэйва.

– А что с толстой кишкой Дэйва?