Чтение онлайн

По пятницам же я даю Ванессе отдохнуть и завтракаю в кафешке у Оливии в компании, конечно же, книги и капучино с корицей и кардамоном. В моем каждодневном кофе катастрофически не хватает густой пушистой пены. Я пробовала приготовить что-то подобное дома: добавляла молоко и толкла кардамон в ступке, но получалась только какая-то бурда. Так что пришлось ее, как и все остальные подозрительные жидкости, скормить бессмертной герани на окне.

С цветами у меня тоже не все благополучно («А с кем/чем у тебя благополучно?» – спросите вы). Как бы я вокруг них ни хлопотала, что бы ни делала ради их блага, они все равно у меня долго не живут. То недолив, то перелив. Ну, в общем, я сама виновата, чего уж там: вряд ли после трех недель без полива можно реабилитироваться в глазах растения, разведя его почву водой в пропорции один к одному. Я о них просто забываю. Книгам вода не нужна, вот и от цветов я жду такой же сознательности. Но эта герань – мой заклятый враг. Я купила ее у какой-то цыганки возле рынка и, честно говоря, рассчитывала понаслаждаться ее цветением стандартных две недели, пока растение

не засохнет. Но через полмесяца герань все еще держалась. Это уже становилось интересным. Стоило мне ее чуть-чуть полить, как она снова воспрянула. Потом Карл приволок целую телегу книг, и я забыла о несчастном растении на месяц. Но герань не сдавалась. Тогда мне стало как-то неуютно рядом с ней, и потому я угостила ее прокисшим морсом. Чокнутому цветку это понравилось, и он выпустил еще целую ветку с бутончиками. С тех пор у нас молчаливое противостояние – я поливаю герань всякой пакостью, а она цветет и воняет у меня на подоконнике. Кстати, кофе с кардамоном ей пришелся по вкусу.

Так вот, в конце рабочей недели мне позволено открывать магазин на час позже, то есть не в восемь, а в девять. В общем и целом абсолютно все равно, когда его открывать, а если совсем откровенно, можно вообще не открывать: вся эта затея – просто блажь богатенького Карла, но я очень дисциплинированная. Отчасти потому, что давно дружу с семьей Мороцких и не хочу их разочаровать даже в самой малости, отчасти потому, что всегда такой была. Так что я открываю и закрываю магазин строго по расписанию. Именно по пятницам я позволяю себе перед работой заглянуть на огонек к Оливии, дабы испить неземного кофейного нектара. К капучино я традиционно беру набор, с которого началась наша с ней дружба, – сэндвич с хамоном и помидорами, пару кусочков сыра дорблю и кубики коричневого сахара. Вообще, я могла бы пить ее капучино каждый день, она даже готова была присылать его мне домой, но тогда мой кофейный ритуал утратит свою особенную прелесть, а к этому я пока не готова.

Меня неизменно поражает и восхищает маниакальная энергия и трудолюбие этой барышни. Она из семьи потомственных пивоваров, и родители чрезвычайно настаивали на том, чтоб она училась на мастера-пивовара (по-местному – сладека) в Чехии, в известной Stredn'i prumyslov'a skola potravin'arsk'ych technologi'i. Несмотря на красивый набор заковыристых буковок в названии школы, Оливию вдохновлял совершенно другой вид отношений с зерновыми – месительно-выпекательный. Родители – о чудо! как редки подобные истории! – категорически ей этого запрещать не стали, а заключили с пивоотступницей договор: ей даются три года и небольшой стартовый капиталец на открытие своего дела. Если Оливия прогорит, никто ее ругать не станет, но ей все-таки придется освоить азы пивоваренного ремесла, дабы иметь возможность хоть как-то удержать семейный бизнес на плаву, покуда не подрастет ее сын (коего не было и в проекте, впрочем, так же, как не было и малейших намеков на скорое замужество), который ну просто по всем законам мироздания обязан подойти на эту роль. Судя по всему, и Оливия, и ее родители были заядлыми оптимистами, упрямцами и трудоголиками, потому как она без колебаний согласилась на подобный кабальный договор.

Никаких таких специальных школ по хлебу она не заканчивала, но, кажется, с дрожжами и прочими составляющими сдобной магии у нее было особое таинственное взаимопонимание, так как она схватывала все на лету, с удивительной интуицией находила самые простые и удачные рецепты, нюхом чуяла качество продуктов и никогда не унывала. За три года рабства у духовки, которые она, впрочем, считала самым счастливым временем в своей жизни, Оливия не только не прогорела, но и завоевала уйму постоянных восторженных клиентов вроде меня или даже более восторженных. Родители смирились, поздравили дочь с успехом и оставили ее в объятиях теста. Затем, поскольку они были еще достаточно молоды, произвели на свет сына и теперь возлагают свои хмельные надежды на него. Вот такой хэппи-энд. В этом месте должен быть салют.

Оливия пускает меня в кафе еще до открытия. Это в некотором роде тоже можно считать нашей традицией. Она говорит, что ее пугает то, как я стою снаружи и через стекло наблюдаю за ней, протирающей столы и раскладывающей салфетки. Чушь, конечно, ничего она не боится, но впускает раньше положенного только меня одну, а это, признаться, чрезвычайно лестно.

Я всегда сажусь за дальний столик у окна, это мое любимое место. Кафе Оливии находится в полуподвальном помещении, так что из окна мне видны ноги прохожих. Люди в Брюгге носят восхитительную обувь. Сплошь натуральная кожа, все в британском стиле. Иногда попадаются очень даже приличные итальянские сапожки, но мужские туфли меня радуют больше всего. Эстетический компонент – это еще один плюс пятничного завтрака у Оливии. Пока я пытаюсь распознать знакомых по обуви, Оливия приносит мой заказ и удаляется на кухню – вынимать благоухающие круассаны из духовки. Я разбираю сэндвич на составляющие и столовым ножом намазываю, если это можно так назвать, непослушный дорблю на хлеб. Оливия много раз предлагала мне просто добавить этот сэндвич в меню и приносить его уже в готовом виде, но я не соглашаюсь: не хватало еще, чтоб разные простофили без вкуса и фантазии пользовались моим изобретением, даже не осознавая, насколько великолепно это сочетание: хамон, дорблю и помидорка. Поэзия. Песня. Волшебство. Сахар я съем уже в конце, после кофе, всухомятку. Оливия будет смеяться и опять скажет, что я пони. По ее словам, я слишком мелкая для того, чтобы носить гордое звание лошади. Но я все еще надеюсь дорасти.

По пятницам у Оливии я читаю «Алису в стране чудес». Пробовала и другие книги, но в результате

строгого отбора победила все же «Алиса». Я уже прочла ее раз сто, на всех доступных мне языках, и она по-прежнему остается лучшим вариантом для пятницы, хамона и капучино.

Мне нравится создавать собственные маленькие традиции. Это как якорьки, которые привязывают меня – нет, не к реальности, еще чего, – а к удивительному миру книг. Реальность меня мало интересует. Она довольно скучна и уныла. А еще жестока. Так что, как сказал Адам Сэвидж из передачи «Разрушители мифов» [2] : «Я отвергаю вашу реальность и заменяю ее своей!» Выдуманные традиции удерживают в моей жизни сказку, а она мне очень нужна. К ним относятся плетение кружев с Кариной, отравление герани, посещение кафе Оливии и магазина тканей, а также книги – очень много книг. Карл меня понимает. Карина не понимает, но поддерживает. Да что уж там, она и так всю жизнь живет в сказке: единственная дочь в богатой семье, родители и старшие братья тряслись над ней, как будто она была сделана из муранского стекла. Карина росла принцессой в океане любви, заботы и дорогих подарков. Природа наделила ее умом, но лишила тяги к знаниям, поэтому Карина знала и умела все понемножку, но в основном интересовалась всем красивым. В том числе собой: на нее-то и сейчас прохожие оборачиваются, а после просмотра ее старых фотографий я еще неделю брезговала заглядывать в зеркало.

Наверное, жизнь в достатке способствует формированию дружелюбного характера и широты души – иначе я не могу объяснить благосклонность госпожи Мороцкой ко мне. Она всегда рада меня видеть, мило ворчит из-за моей лохматой косы и никогда не устает приводить ее в порядок. Просто невообразимо. «Китти, милая, – протяжно вздыхает Карина, – смотреть не могу на это безобразие, поди-ка сюда». И главное, это ей никогда не надоедает.

Все зовут меня Китти, хотя я вообще-то Кэтрин, но Карина произносит букву «т» с каким-то прицокиванием, поэтому у нее получается скорее Кицци. Вообще-то я подозреваю, что Мороцкие питают какую-то особую слабость к людям, чье имя начинается на К. Карл, Карина, Кэтрин. Их детей зовут Корнелия и Крис. Правда, есть какой-то двоюродный племянник Пэрри, которого они обожают, несмотря на полное отсутствие буквы К в имени. Как по мне, двоюродный племянник вообще не родня, но Карл очень трепетно относится ко всем кровным узам. Кстати, возможно, я скоро наконец-то увижу этого загадочного Пэрри, который, по словам Карины, «красив, образован и великолепно вальсирует», а по словам Карла, «просто славный малый и обладает отменным вкусом в литературе».

– Кицци, – сказала мне Карина во время телефонного разговора пару дней назад, – мы завтра улетаем в Швейцарию, но Пэрри говорил, что будет в наших краях и хочет заскочить. К сожалению, мы его не застанем. Карл обещал ему какие-то там книги, так что ты уж выдай, будь любезна. Я на всякий случай дала ему твой номер, вдруг он не успеет до выходных…

– Ничего подобного! – заорал Карл в трубку. – Не слушай ее, Китти! Если не успеет до выходных, ничего ему не давай, пусть приезжает, когда следует!

– И то правда, – флегматично согласилась Карина, – ничего ему не давай, задержи до нашего возвращения. Ну все, дорогая, счастливого Рождества! – И положила трубку.

Утром в четверг, открывая магазин, я вспомнила о звонке Карины. Поразмыслив о том, как мне задержать здоровенного (скорее всего) мужика против его воли в Брюгге, я отмахнулась от этой идеи. Зачем мне это нужно? Просто сломаю ему ногу. Да нет, конечно, ничего подобного, всего лишь с лестницы столкну. Так, это уже похоже на сюжет детектива. И вообще, какое мне дело до этого Пэрри? У меня есть график работы магазина, составленный и утвержденный самим Карлом Мороцким, так что кто не успел, тот свободен до самого Нового года, пусть хоть под дверью ночует.

Я вдруг почувствовала, что порядком волнуюсь из-за перспективы познакомиться наконец с пресловутым Пэрри – умником, красавцем и любимчиком моих покровителей. То ли меня снедала ревность, потому что я не хотела делить с ним внимание друзей, то ли я хотела ему понравиться. А я не желала хотеть кому-то понравиться, вот еще! Пусть он старается мне понравиться! И зачем мне вообще думать о нем?!

Пытаясь немного успокоиться, я принялась за внеочередную уборку библиотеки. Протерла все полки. Подумала. Переместила на витрину несколько книг со сказками на рождественскую тематику. Подумала еще и добавила к ним несколько экземпляров классического дамского чтива. Оглянулась вокруг. Причесалась. Не помогло. Выглянула на улицу в поисках потенциальных покупателей. Люди тащили домой из магазинов огромные пакеты со снедью, свертки свитеров с оленями и коробки с айпэдами. Им чихать на книги, кого я обманываю?

Я утешала себя тем, что мне слишком много рассказывали о Пэрри, чтобы оставаться к нему равнодушной. Ну, возможно еще мне нравилось воображать, будто Карина и Карл тайно замышляют нас свести. Исключительно потому, что это было бы лестно. Сама-то я для себя решила, что семью нужно заводить уже лет под сорок, с серьезным благоразумным человеком, который уж наверняка знает, что хочет создать семью, причем именно со мной. Кто-то скажет, что мне давно пора бы отойти от своих сердечных ран. Я и сама порой себе это говорю. Но не получается.