Кинжал Челлини
Шрифт:
— Почему она не отнесла кинжал в полицию и не объяснила там ситуацию? — спросил я. — Они бы уладили инцидент с Бреттом.
— Все не так просто. Бретт угрожал ей. Если его задеть, он становится опасен. Мисс Ракс почувствовала, что он может возбудить против нее дело.
— Не может, если она явится в полицию по собственной воле. Нет состава преступления.
Горман снова выдохнул воздух в мою сторону. Его узкие губы искривились.
— Бретт может сказать следующее: совершив кражу, мисс Ракс поняла, что продать кинжал невозможно. Тогда она решила пойти в полицию и рассказать там сказку о своем лунатизме.
— Но наличие пудреницы в сейфе подкрепило бы
— А если Бретт не подтвердит, что пудреница лежала в сейфе?
Я с сожалением погасил окурок. Я давно не курил таких сигарет.
— Почему она не может продать кинжал, если он такой ценный?
— По простой причине: он уникален. Челлини изготовил только два таких кинжала. Один из них хранится в Уффици, другой — собственность Бретта. Это известно каждому антиквару. Поэтому без личного участия Бретта сделка не состоится.
— О’кей, пусть Бретт выдвигает обвинение. Устроив стриптиз перед присяжными, она сразит их наповал. Готов спорить, они ее оправдают.
Даже на это у него имелся ответ:
— Мисс Ракс не может позволить себе такой публичный акт. Пресса непременно проявит интерес к делу, в котором участвует Бретт. Это погубит ее карьеру.
Тут я сдался.
— Так что же происходит? Бретт возбуждает дело?
Горман улыбнулся.
— Теперь мы добрались до самого интересного, мистер Джексон. Сегодня рано утром Бретт отправился в Сан-Франциско. Вернется он послезавтра. Он не знает о пропаже кинжала.
Я догадался, что последует за этим, но хотел, чтобы он все выложил сам.
— И что же мы делаем? — произнес я.
Моя тактика принесла результат. Он извлек из внутреннего кармана пачку денег, которой можно было заткнуть глотку лошади. Горман отсчитал десять стодолларовых купюр и разложил их на столе веером. Они были новенькие, хрустящие, еще пахнущие краской. Я и раньше подозревал, что Горман пришел не с пустыми руками, но не рассчитывал увидеть такую внушительную сумму. Я подвинул кресло вперед и присмотрелся к банкнотам повнимательней. Они показались мне настоящими, но вот только лежали деньги на его половине стола.
— Я хочу воспользоваться вашими услугами, мистер Джексон, — тихо сказал он. — Такая сумма вас заинтересует?
— Да, заинтересует, — ответил я, не узнавая своего голоса, и дрожащей рукой провел по волосам, желая убедиться в том, что моя голова на месте. При виде такого числа сотенных мое давление стремительно подскочило.
Из другого кармана Горман вытащил красный кожаный футляр. Он раскрыл его и подтолкнул ко мне. Я растерянно уставился на сверкающий золотом кинжал; он лежал на белом атласном ложе. Кинжал, длина которого составляла примерно фут, был украшен разными изображениями цветов и животных, эфес его увенчивался изумрудом. В общем, красивая игрушка, но на любителя. Я к подобным безделушкам равнодушен.
— Это кинжал Челлини, — медовым голосом произнес Горман. — Я хочу, чтобы вы положили его обратно в сейф Бретта, а пудреницу оттуда забрали. Я понимаю, эта процедура выглядит несколько неэтично, вы сыграете роль взломщика, но вам не придется ничего красть, а гонорар соответствует риску. Вы получите тысячу долларов.
Я знал, что мне не следует прикасаться к этим деньгам и двадцатифутовым шестом. Тревожный звоночек предупреждал меня о том, что этот торговец женской наготой считает Флойда Джексона простофилей. То, что его рассказ про кинжал Челлини, артистку стриптиза, страдающую сомнамбулизмом, пудреницу в сейфе — ложь, догадался бы и ребенок. Мне следовало послать Гормана
куда подальше. Теперь я жалею, что не сделал этого. Я мог избежать многих неприятностей, в том числе — обвинения в убийстве. Но стремление получить десять сотенных жгло мою душу; я решил, что сумею извлечь выгоду из ситуации и выйти сухим из воды. Если бы я не сидел на мели и Редферн не преследовал бы меня, я бы принял иное решение. Но что толку говорить об этом теперь?Я ответил Горману согласием.
Глава вторая
Поняв, что я клюнул, Горман принял все меры к тому, чтобы я не передумал. Он предложил мне тотчас отправиться к нему домой. Не стоит заезжать на мою квартиру, сказал Горман; он обещал предоставить мне все необходимое для ночного туалета. Внизу стоит машина, живет он рядом, там есть спиртное, еда и условия для спокойного делового разговора. Похоже, он собирался держать меня под колпаком, чтобы я не мог воспользоваться телефоном, проверить правдивость его истории, сообщить кому-то о нашей договоренности. Услышав о предстоящей выпивке, я согласился поехать к нему.
Но перед тем, как отправиться к Горману, мы обсудили вопрос оплаты. Он хотел вручить мне деньги после завершения операции, но я не соглашался. Наконец я вытянул из него две сотни и уговорил Гормана расстаться еще с парой таких же банкнот до выполнения работы. Остальное я получу, когда передам ему пудреницу.
Желая продемонстрировать Горману, как мало я ему доверяю, я вложил две купюры в конверт, написал на нем адрес моего банка и по пути бросил его в почтовый ящик. Если он попытается надуть меня, до этих денег ему уже не добраться.
Возле подъезда стоял «паккард» устаревшей модели. Большие размеры были его единственным достоинством. Я рассчитывал увидеть нечто под стать бриллианту — черное, сверкающее, обтекаемое, и эта колымага удивила меня.
Я подождал, пока Горман втиснется на заднее сиденье. Он не сел в автомобиль: он надел его на себя. Мне показалось, что шины лопнут под тяжестью Гормана, но они выдержали. Убедившись, что сзади свободного пространства почти не осталось, я сел рядом с водителем.
Мы выехали из города по бульвару Ошиен-Райз и покатили в сторону предгорья.
Мне не удавалось разглядеть физиономию водителя. Натянутая на нос шоферская кепка скрывала часть его лица. Он сидел, склонившись над рулем и глядя прямо перед собой. Всю дорогу он молчал.
Попетляв по предгорью, мы свернули в долину и оказались на грунтовой дороге, вдоль обочин которой тянулись густые заросли. Мне не приходилось бывать здесь прежде. Нас окружал мрак.
Скоро я оставил попытки запомнить наш маршрут; мысль о двух сотнях долларов, брошенных в почтовый ящик, грела мне душу. Кое-что я уже вырвал у этого хищника.
Я не тешил себя иллюзиями в отношении этой работы. Меня наняли, чтобы я обчистил сейф. Несчастная артистка стриптиза, напуганная злым миллионером, кинжал Челлини — все это было липой. Я не поверил ни единому слову Гормана. Он хотел завладеть чем-то лежавшим в сейфе Бретта. Возможно, пудреницей. Эта вещь была нужна ему позарез; свою фантастическую историю он придумал как легенду на тот случай, если я его заложу. У него не хватило смелости открыто заявить мне, что я должен обворовать Бретта. Но платил он именно за это. Я взял у него деньги, но это еще ничего не значило. Он назвал меня хитрым и ловким. Возможно, он прав. Я решил временно подыгрывать ему, но я не собирался идти на авантюру, не поняв, чем она может закончиться. Во всяком случае, я успокаивал себя подобными мыслями.