Чтение онлайн

Сошлись два корабля, лживые улыбки вводили в заблуждение имперцев, ещё больше погружая судно во мглу. Только посетители стали входить на борт по доске, как полетели топоры. Купец успел только издать посмертный крик и рухнул на пол с кроваво-красными глазами. Вои, кличи варваров затмили смелые натуры остальных обитателей корабля, стали для моряков тьмой, тучами, стремительно проносящимися по небу, принося лишь страдания и разрушения. Жалкие попытки обороняться приводили имперцев к мучительной смерти. Раздробленная грудь самого молодого кронцера ( Хестфальского воина одетого кожаную куртку с кольчугой и саблей наперевес ) украшала остатки мачты, отрубленная голова со вскрытым черепом, обезображенное глубокими порезами тело, отрезанный член - неполный список актов развлечения учинённых варварами. Бордовое бестие дрейфовало с горой трупов словно по кораблю прошелся спец отряд моргульских кларгулов. Дух варваров поднялся, лики их сияли, как ясно солнышко, даже жрец не прочь был истребления иноверцев.

На судне находился миссионер, принужденный продвигать зедрианство - имперскую веру. В остальных частях света её не любили за её характерные отличия от других, как выражались сами южане, языческих верований. Главное отличие дуалистическое, у хэстфальцов было два Божества, Рамуин - бог честности, взаимопомощи и добра, второй, Чиолкон - полный антипод первому, бог лжи, грабежа, воровства, зла. Свет же, а в частности

огонь, считался воплощением господа в материальном мире, каждую молитву зедриане проводили зажигая перед собой лучину, когда свечку, когда просто вглядываясь в небесное светило. Существовало у них и особое ученье семи хелджоинков, являют же собой семь ступеней духовного развития человека: Рамуин - господь мудрый, покровительствующий человеком, Кладиор - благой помысел, скот, Вендруок - истина наилучшая, огонь, Пьернегун - власть избранная, металлы, Авдаугет - святое благочестие, земля, Фуэриунин - целостность, вода и Хорниел - бессмертие, растения. Основными догматами огнепоклонцев были, 'чти святость стихий первородных, как творений Господних', 'совершай добрые деяния, защищай их от злых козней, помни, придет день, когда правда победит ложь'. Три раза в год верующие совершали поломство в Линдиоль, город рожденья пророка Зедрия, Малауль, гору, где Зедрий получил дар огня и Порлокун, деревню, главную обитель веры, место откуда она разрослась всюду. Главным праздником являлся День огня, отмечаемый в день рожденья Зедрия, седьмого Этуса, дек месяца года по древне-эльфийскому календарю. В столь знаменательный день, огнепоклонцы жгли чучела, схожие с разных форм священными тварями, пили вино и лакомились импирисами, алыми фруктами, произрастающими в основном в Хэстфале и немного в Даргрулкской империи. Столь чудесный плод импортируется во многие государства мира, приносит гигантские доходы и перерабатывается в непостижимое множество продуктов. В форме восьмерки, в обоих частях скопления живительных сладковатых, одурманивающих вкусовые рецепторы, живительных белых молекул, яркий их вкус известен любому хоть сколько-нибудь уважающему себя гурману. От масел до отваров и тысяч рецептов блюд, деликатес сей входит в обиход жрецов, знахарей, чародеев, ведьм и прочих представителей четырёх сословий. Имелась даже своя теория Великой войны, где демоны пришли по воле адского бога Чиолкона, что принёс в людской мир магию, отравил души лесных эльфов и склонил их к убийству, карой же за отречение от света было превращение остроухих в уродских моргулов, осквернил могилы мертвых и сделал их своими слугами и много чего ещё натворил. Сие событие зовётся Вардуула - спущение тьмы, из-за него в империи сословие магов ненавидят и гонят уже пару веков, но нынешним правителям приходится прибегать к помощи чародеев, знахарей, колдунов и провидцев, из-за постоянной потери преимущества перед западным собратом. Отчасти именно Хэстфаль виновен в исчезновении протозанщиков, блюстителей людских. Комнатка, где затаился священник, была увешена кедровыми дощечками с изображениями иерархии огней, что составляют бытие: придомуст - что горит в раю перед Рамуином, вилдомуст - что горит в людях и животных, неризнимуст - что горит в растениях, холодумуст - огонь молний и атромуст - земной пламень. Самая большая и проработанная в деталях картина изображала главный символ веры - золотую чашу с горящими углями, вокруг стояли хелджоинки. Волхв, трясясь, закрывал руками святое произведение искусства. Бедный жрец не знал что и делать в пустой комнате наполненной ныне варварами, кого он так яростно презирал, уж тем более не мог он подозревать, как обращаются с зедрианами, как их казнят.

– Нет! Не подходите, безбожники, это святое место!

Благо хоть язык у людей был общий, что конечно не помогло несчастному миссионеру. Из одежды носил он только чистую белую рубаху бимзу, связанную из хлопчатобумажной ткани и тонкий поясок из овечьей шерсти. На голове был сложен тюрбан пестрого рубинового цвета.

– Ты не жрец, ты еретик поганый! Боги вас отвергли, вот вы и нанепщевали своего лже-господа. Ты заслуживаешь нави, да не простой, у нас для таких как ты казнь особая!

– Нет! Не надо! Оставьте! Пустите сыроядцы проклятые!
– всё умолял жрец. Дряхлые руки и ноги его безуспешно бились в попытках вырваться из каменного хвата. Слезы стекали по бледным щекам. Зидивол сплюснул в сторону волхва, умоляющего взглядом о помиловании. Но нет, варвары не такие, ещё не было такого случая, чтобы поддался Северянин меркантильным чувствам, чтобы пощадил поганца.

Перетащив хабар с карфов мореплаватели закатили пир. Стали стремительно опустошаться бочки с вином из Хленна, кружки с пивом звенели там и тут, стук костей доносился отовсюду и перекрывал тресканье древа от столкновение с боевым ножом. Все веселились, ржали, мужчины упорствовали соревноваться с девушек, а особи прекрасного пола кичливо вертели хвостами, как лисицы. Даже знакомые Верподу лучницы танцевали с назойливыми пьяницами. Продользвон уделывал в 'три айсберга' целую компанию на протяжении уже десяти минут, блондин захлебывался недовольством. Блюда имелись к слову тоже довольно разные: всевозможная дичь; кабаны, куры, птицы, сомы и окуни; на одном столике поедали известный во всем мире Лиордоновый пирог из мякоти геона. Лакомство лишь высших феодалов, нежный насыщенный вкус его будоражил умы молодых дворянок.

Течение несло их туда, откуда летели, гогоча, птицы. Кушанья не могли заставить извращённых вояк позабыть о главном представлении вечера, о казне жреца. К убиению недостойных варвары относились серьёзно, использовалась самая изощренная техника, что смогли они придумать своей первородной дикостью. Звалась оная голубка смерть орлом. С семи лет детей приучали к жестокости мира с помощью показа казни, столь ужасной и чудовищной, что представить себе её цивилизованный человек не мог. Настоящий воин должен не только мечом уметь махать, но быть бесстрашным, смелым и мужественным, рассудительным и хладнокровным. Таким своего идеального сына видел каждый Северянин.

Миссионера вывели два здоровых парня. Его измученное лицо, изорванное тело, что покрылось полосками запекшейся крови. Руки и ноги его тряслись, не в силах удержаться. Хэстфалец бормотал себе что-то под нос, наверняка заклинал варваров на мучительную погибель, умолял Рамуина долго причинять страданья перед их смертью, прощался со знакомыми в земном мире. Как не пытался имперец скрыть страх, избавиться от паскудного предчувствия длительной и ужаснейшей своей смерти. Развеселевшая толпа заголосила:

'Хотим орла! Хотим орла! Хотим орла!'

Канаты сцепили запястья жреца с ножками перевёрнутого столика мертвым хватом, в прямом смысле. Туловище снизу подпирал мешок сильно пахнущей ровики, по правде сказать смердело ужасно, но варвары как-будто не чувствовали запаха, вообще не подозревали о его существовании, лишь ухмылки, плевки и издевки, вот что интересовало северян. Зидивол вышел следом. Лицо серьезное, сердитое отчасти, белая льняная рубаха до пола, волосы чистые, распущены, кровавые полосы проходят по носу и глазам в вертикальной оси. В руках варвары блестел топорик, рукоять исписана, как гобелен из Мессы, на стали выскреблены руны, что значат: 'карай неверных', таким убивали только за особо

тяжкие грехи, за убийство младенца, изнасилование жены брата иль друга и прочие порочащие честь пред богами деяния, какие искупить нельзя. Зидивол стал позади миссионера и запел на древнем гидикском говоре, появившемся еще до Великой войны. Кругом все замолкли, лики вдруг напитались какой-то неестественной серьёзностью, когда смотришь на них, чувствуешь необъяснимую тревогу, первородный страх, что порождает ужас. Следом запел каждый из присутствующих, невероятной звучности песня словно давила душевно хэстфальца, он несумел сдержать челюсть от пронзительного крика, но вокруг никто не вздрогнул, не обратил ни малейшего внимания. Топорик приподнялся, мужики разорвали рубаху обречённого имперца. Позвонки затрещали, лезвие месяцом прошлось по хребту, отделяя от него рёбра. Захлестала густая кровь, запястья судорожно метались не в силах выбраться, приговорённый орал, орал что было мочи, свинья орет, когда её хотят зарезать. Удар за ударом, лико Зидивола окрасил темно алым, вскрыв грудную клетку он раздвигал косточки в растопырку, как орлиные крылья. Крик стих, обезумевшие от боли глаза ещё шевелились, громко и торжественно раздавались звуки кошмарной песни, бились об уши и разрывали мозг на куски. Члены обмякли, иссякла всякая сила, поникли, еле держась, красные руки достали легкие бедолаги. Розовые мешки ещё сокращались в конвульсиях, глаза миссионера остекленели, обессилели, лицо замерло в вечном трансе. Органы повесили на рёбра, величественная песнь окончилась, имперец погрузился в забвение, кругом воцарилась непередаваемая атмосфера такого дикого, непреодолимого воинского духа, ярости и варварства. Не зря известны во всем белом свете берсеркеры, бойцы, что идут против ста человек в одиночку, что рассекают своей секирой бренные тела врагов, словно травинки в чистом поле, что не страшатся и смерти, и сокрушают всякого у кого хватит смелости или удачи оказаться у них на пути.

Пир продолжился после двух минутного завершения ритуала. Бездыханное тело бросили не задумываясь за борт. Зидивола хвалили, он уже кстати умылся и преисполнился гордости за свою первую казнь.

– Эй жрец, тебя кто учил так орла делать? Иль тебе не впервой?

– Видел часто, отец меня водил, потом самому интересно стало. Батя всё хотел чтобы я тоже таких вот гадов убивать научился, богам во славу. Тьфу, поганье!

– На бога надейся, а сам не плошай, - задел жреца Верпод, сам то он давно сие правило смекнул, пришла пора и младшее поколение учить, - иль ты думаешь что богам так твоя жизнь дорога, что им делать больше нечего, чтобы за тобой глаз до глаз, жизнью твоей распоряжаться? Драться-то не умеешь. Им дары нужны, тогда может и обратят на тебя внимание.

Зидивол при сих словах притих и больше рот не разивал, погрузился в размышления, безнадежно пытаясь доказать хотя бы себе правоту ученья богослужителей. Вера же Верпода была чем то средним между низшей (народной) и высшей (научной). Может дело все в том, что старый варвар знал правду, что-то особое, что другим неведомо? Да, так оно и было. Как-то давно Странник поведал ему много занимательных историй, научных размышлений и личного опыта.

Среди сего множества умственных богатств загадочный гость поведал Верподу занятную теории, исследовательскую работу Инда Грокшнеля от два do от друштеля четыре gro три do el весны после Великой битвы: 'Ибо боги есть ни что иное, как могущественные существа магического происхождения. Архидемоны, что распоряжаются ордами своих подручных воинов из других миров. Агексон, монстр, пришедший четыре гро два до четыре весны назад, дабы поработить Светоземье и всех существ живых подчинить себе, был тем самым подобием бога, в сущности же волшебником, чьё влияние и сила выходили за рамки собственного обителя. Мощь же их настолько велика, что позволяет вмешиваться в природу, изменять её, наделять истоев энергией доселе невиданной вне пространства их собственных подлунных шаров, на что и ведутся простаки и недалекие люди, в основном крестьяне, пытаясь спешно обьяснить сущность сего мира земного. Боятся их и впрямь стоит, ежели у нас тоже не разведутся чародеи, способные на достойную конкуренцию. Тем не менее демоны привнесли и много хорошего в наш быт, не стоит забывать и о магах, протозанщиках в частности и к сожалению, что трудились и трудятся во многом для блага рода человеческого.'

'Работу эту язычество запретило, в категорическом недовольстве крестьян уничтожено было неисчислимое количество драгоценных фолиантов оного деятеля. Лишь посвящённые дворяне и разного сорту маги в небольшом числе ознакомлены с эдаким преинтереснейшим умозаключением, плодотворно рушащим современные религиозные устои.' - писал Эжуоль Калион в докладе министерству высших магов в Ойроне.

Верпод несмотря на то, что был ознакомлен с сией научной работой поклонялся 'богам'. Все дело в том, что не признать их силу варвар не мог, а значит надо ею пользоваться. Так он и делал, молился, просил чего-то, чего-то давал взамен, заключал некую сделку между демоном и собой, не раз это его спасало, как думал Верпод. Зедриане же, как считал он, не залслуживали жизни, и дело было не в религии, Странник научил старика быть терпимее, научил осознавать жизнь и мир, открыл ему, простому северянину, дикарю тайны, которые сам знал. Причина куда уж более серьезная чем вера, поганые имперцы перебили в попытках размешать свою веру по другим странам так много его земляков, женщин и детей, стариков и немощных, не щадя никого, начинали войну за войной, казни их долги и жестоки, нет сострадания в их загнивших душах. Ещё во времена единой Гольской империи восточные границы постоянно расширялись, за счёт бесчисленных походов во имя 'Богов'.

Ронделен, грозный воин, вспыльчивый мальчишка и несомненно верующий человек, что спорил когда-то с Зидиволом о богах, сидел, и, хохоча, флиртовал с дамами за одним столом с Хрозом.

Веселье ещё долго не давало варварам отправиться на покой, но все же звон бокалов стих, увели звонкие голоса, что запевали грозные вокализы, все стихло. Ошмётки, огрызки еды, разбитые кружки, реки вина и хмельного пива, поваленные наземь стулья с раскинувшимися рядом мужичками, одному парню совсем не повезло, чуть не захлебнулся на полу собственной блевотой. Смердело отвратительно, северянам не привыкать, а вот теплолюбивые и немощные, как считали вояки южане здесь лучше б за борт выбросились. Верпод глядел в погасшие небеса. Не так много ему сегодня хотелось пить, чем наблюдать за красотой природы. Ни единого облачка, завораживающая бездна тянула его, как и тогда в шторм, только теперь он сам хотел этого. Простота и одноликость, он увидал абрис созвездия большого хлыстоцвета. В момент высшего удовольствия и уединение с высью корабль под ним затрясся. Всего лишь на мгновение, совсем чуть-чуть, но это хватило, чтобы вырвать варвара из сладкого сна и окунуть с головою в серость, кровь и уныние человеческого бытия. Вслед за предыдущим толчком последовал ещё, потом ещё. Резко и мощно что-то било о карф или в карф. Судно запрыгало, как на дрожжах. Вокруг все бурлило. Мужики и девки только разводили руками в собственной моче и рвоте, смешанной с крепким алкоголем. Смутно прогрызаясь сквозь завесу сна недоумевали бедняги что вообще происходит. Капитаны пускали слюни из открытых пастей на отдельном столике, один уже намеревался грохнуться наземь. Верпод схватил топор, что отличался от иных в других частях света только тем, что был побольше. Один из знакомых ему верзил подошёл с клинком.