Камо
Шрифт:
– Это четвертое купе? – вежливо спросил пассажир.
– Да, четвертое.
Он вошел в купе и, закрыв дверь, опустился на диван.
– Из Кобулет?
– Из Кобулет, – ответил пассажир и улыбнулся. Товарищ прокурора посмотрел на него пристально и подумал: «Какая у него хорошая улыбка!»
– До Тифлиса?
– Да.
Товарищ прокурора поставил на полу рядышком свои сапоги и молча полез под одеяло. Человек в черкеске заложил руки в широкие отвороты рукавов и, откинув голову к стене, закрыл глаза.
В купе номер четыре наступило молчание. Оно, может быть,
Когда в двери купе осторожно постучали, человек в черкеске открыл глаза и поднялся. Он лениво отодвинул дверь. Перед ним стояли жандармы.
– Извините, пожалуйста, за беспокойство… у нас есть предписание – проверить документы всех пассажиров, едущих в поезде. Всего только одна секунда. Разрешите ваши документы, господа? Человек в черкеске с достоинством, не говоря ни одного слова, опустил руку во внутренний карман, вынул бумажник и, достав из бумажника паспорт, предъявил его жандарму. Тот внимательно прочел, едва слышно щелкнул шпорами и сказал:
– Извините, ваше сиятельство… Заставляет обязанность, долг службы, – и принялся рассматривать документы товарища прокурора.
Когда поезд тронулся, товарищ прокурора с любопытством взглянул на своего попутчика.
– Простите, с кем имею честь?
Человек в черкеске опять улыбнулся своей приятной улыбкой.
– Князь Девдариани. – И, помолчав, добавил: – Не понимаю, зачем вся эта беготня с документами и жандармами?
Прокурор закурил папироску и повернулся к нему лицом:
– Надо, – сказал он внушительно: – бежал очень важный преступник; ничего не поделаешь, князь.
– А кто этот важный преступник?
– Террорист-экспроприатор Камо.
– Камо? – удивился князь, – я что-то слышал о нем.
Товарищ прокурора рассказал спутнику о своей поездке, о дерзком побеге среди бела дня, о том, как ненадежен стал административный персонал тюрьмы, и о многих других вещах. Затем они говорили о войне, о начинающейся революции, о жарком лете.
Товарищ прокурора сел на постель и закурил. Потом отдернул занавеску на окне.
– Как душно, – сказал он. – Вы позволите открыть окно?
– О, пожалуйста. А, скажите, господин прокурор, вы когда-нибудь видели этого, как его… Камо, кажется?
– Нет, не удостоился еще, но думаю, что скоро увижу.
– Вы уверены в этом?
– Могу ручаться: его в эту же ночь накроют. Вся закавказская полиция поставлена на ноги.
Князь вынул портсигар, зажал в губах папиросу и зажег спичку. Красный свет выхватил из темноты лицо, и прокурору показалось, будто у князя неестественно ярко блеснули глаза. Но блеск этот длился одно мгновение, и возможно, что это было лишь отражение света в глазах.
– Представьте, князь, – сказал вдруг весело прокурор, – я вот присматриваюсь к вам, и мне кажется, что у вас много схожего с приметами бежавшего преступника. Глаза… волосы…
Князь лениво прищурился и улыбнулся.
– Вы мне льстите. Я хотел бы на некоторое время стать Камо. Но кроме примет, к сожалению, не обладаю другими его
способностями. Вы так много рассказали о нем, что я начинаю испытывать желание с ним познакомиться.– Да, личность любопытная.
– Прошу вас, когда он будет находиться в ваших руках, уведомьте меня по этому адресу…
Князь протянул карточку.
– О, с удовольствием, – сказал прокурор, тщетно пытаясь прочесть надпись, сделанную на грузинском языке. Повертев карточку в руках, он сунул ее в портфель.
Когда поезд входил в Михайловский туннель, разговор в четвертом купе прекратился. Собеседники решили, что перед Тифлисом следует немного отдохнуть.
Они легли и проснулись только тогда, когда поезд остановился у перрона тифлисского вокзала.
Прокурор открыл глаза, вылез из-под одеяла и взглянул на своего попутчика. Тот, стоя у окна, пристально смотрел на перрон. По-видимому, князь Девдариани был озабочен отсутствием людей, которые должны были его встретить.
Через пять минут они выходили из вагона, весело болтая. По перрону носились стройные красавцы в синих брюках, звеня шпорами. Трое из них преградили путь пассажирам четвертого купе, затем один смущенно улыбнулся, молодцевато отдал честь товарищу прокурора и бросился освобождать проход в толпе.
– Здравствуй, Максимов! – кивнул ему товарищ прокурора.
– Здравия желаю, ваше высокоблагородие!
– Ничего неизвестно о бежавшем?
– Так точно, ничего неизвестно, ваше высокоблагородие!
– Ай-яй-яй…
Товарищ прокурора прошел с князем в буфет. Там они заняли столик и потребовали завтрак. Жандармский офицер, подошедший к столу, рассказал, что бежавшего из батумской тюрьмы арестанта ждут с поездом, в котором приехал прокурор. Обыск еще не окончен.
– Он не даст результатов, – равнодушно сказал князь, – дурак, что ли, Камо, чтобы ехать до самого Тифлиса?
Офицер снисходительно пожал плечами и откланялся.
Когда завтрак был окончен, прокурор, пожимая руку Девдариани, сказал:
– Я хотел бы, князь, встречаться с вами, если только мое общество может доставить вам удовольствие. Вот моя карточка.
Князь улыбнулся.
– Конечно, мы еще с вами встретимся, господин прокурор… Непременно встретимся.
После ухода князя товарищ прокурора подозвал к себе жандармского унтер-офицера.
– Максимов, ты знаешь грузинский язык?
– Точно так, вашскродь.
Товарищ прокурора полез в портфель, достал карточку и подал ее унтер-офицеру:
– Переведи. Дал мне князь свою карточку, но написал по-грузински.
Рассматривая белый кусочек картона, унтер-офицер с удивлением переворачивал его и, по-видимому, ничего не понимал.
– Ну, какой его адрес?
– Никакого тут адреса, вашскродь, нету.
– Как нет?
– Так точно, нет.
– А что же там написано?
– Тут написано, вашскродь, если по-русски перевести: «Хоть ты и Иван, да болван».
– И больше ничего?
– Так точно, ничего.
– Подлец…
– Это кто, вашскродь?
– Не ты, не ты, – угрюмо проронил прокурор и, не сказав больше ни слова, быстро пошел к выходу.