Как я тебя... ненавижу
Шрифт:
– Вот, - она подвинула ко мне конверт, большой бумажный конверт в котором обычно приходят документы.
Я достал из конверта перевернутую изображением вниз фотографию. Сердце пропустило удар. Решив, что оттягивать неизбежное глупо, повернул ее изображением к себе. На достаточно четком фото были изображены двое целующихся людей. Всматриваться долго не приходилось, в этих двоих легко угадывались я и Камилла.
«Черт!», - я опустил фотографию на столешницу, и поднял взгляд на директрису, которая со вниманием ученого проводящего эксперимент, наблюдала за моей реакцией.
Стараясь
– И что Вы намеренны, делать дальше? – спросил я, с наигранным спокойствием.
– Нет! – перебила меня она.
– Сначала ответить на мой вопрос: это правда?
– ладонь Бестревой Семеновны опустилась на фотографию.
– Если да, то что? – бросил я с вызовом.
Женщина встала из-за стола и фыркнула, отвернувшись к окну.
– Андрей, ты действительно не понимаешь, чем это все может обернуться. Несовершенная девочка, находящаяся у тебя под опекой, с которой ты… - она, замолчав, покачала головой, повернулась ко мне лицом. – Я не знаю, совратил, завел роман. Как это назвать? Я не ожидала от тебя такого!
– Я сам от себя этого не ожидал, - огрызнулся я. Гнев, закипал вместе с нарастающим каждую секунду страхом. – Вы еще обвините меня в том, что я с самого начала все это задумал!
– Не говори глупостей! – вспыхнула женщина, ее щеки стали ярко-красными. – Осторожнее, Андрей, твоя карьера, да и просто вся твоя жизнь, и свобода сейчас висит на волоске, и совершенно не разумно вести себя как задиристый подросток.
Я глубоко вздохнул, признавая, что директриса права.
– Сам не знаю, как так вышло, - покачал я головой, - Не могу сказать, что это правильно, но и не могу сказать, что я об этом жалею. Знаю, что упаду еще ниже в ваших глазах, но мне действительно очень дорога эта девушка.
– Дорога ему эта девушка, - вздохнув, передразнила меня Бестрева Семеновна, и опустилась в кресло. – Что мне с этим делать? Ты же понимаешь, что я просто не могу закрыть на всю эту ситуацию глаза, - взмахнула женщина рукой, в сторону лежащей на столе фотографии.
– Вы заявите на меня в полицию?
– страх колол пальцы пробираясь выше.
Директриса долгим и внимательным взглядом смотрела на меня, словно видела впервые, или хотела найти признаки страшного преступления, пагубной страсти, оставшейся на мне.
– Нет, но оставить тебя работать в школе я не могу, - наконец ответила она.
– Будь на твоем месте кто-то другой, этого разговора даже не было бы.
Я понимающе кивнул.
– Девочку я тоже с тобой не оставлю, - холодно сказала она, предупреждая мои возражения. – Она отправится назад в приют.
Вот этого я ждал с ужасом. Даже угроза тюрьмы не пугала меня так, как ощущение разлуки с Камиллой, как то, что она снова окажется в этом аду, совершенно одна по моей вине.
–
Нет!– вскочил я с кресла. – Она не может отправиться назад! Давайте найдем ей нового опекуна. Отправим жить в свою квартиру. Я клянусь больше не видеться с Камиллой. Уволиться. Уехать в другой город, но возвращать ее в приют – это слишком жестоко.
– Прости, Андрей, тут я ничего не могу сделать, - покачала головой Бестрева Семеновна. – Кто-то прислал такую же фотографию Людмиле Кирилловне, и мне еле-еле удалось уговорить ее не заявлять на тебя, но она требует, чтобы завтра Камилла была в приюте.
Я ударил кулаком по столу.
Знал, я прекрасно знал, что из всей этой ситуации ничего хорошего не выйдет. Что, в конце - концов, мне придется объяснить Камилле, что наши отношения не могут дальше продолжаться. Но я тянул с этим, и не только потому, что боялся, что она что-то сделает с собой, сколько сам привязался к ней. Может даже больше чем привязался. Влюбился?
– Андрей, вы и так уже наворотили кучу дел, - голос Бестревы Семеновны возвращал меня к действительности. – Самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать это подготовить девушку к возвращению в приют. Завтра за ней приедет Людмила Кирилловна.
– Я сам могу ее отвезти, - ответил я, хотя все во мне было против даже самой мысли об этом. Собственноручно вернуть ее в этот ад, предать.
– Нет, - возразила директриса, - Людмила Кирилловна хочет сама убедиться, что с девочкой все в порядке, и что вам не придет никакая глупая мысль, типа побега.
О, да, теперь из растлителя малолетних я превратился еще и в похитителя.
– Хорошо, - процедил я сквозь зубы. – А теперь мне надо поговорить с Камиллой.
Я еще не знал, как ей все это сказать. Единственное что мне хотелось это поехать в квартиру этого подлеца Романа, и завершить, то, что не закончил вчера.
– Андрей Владимирович, - директриса перешла на официальный тон.
– Да, - посмотрел я на женщину.
– Я жду от Вас заявления, - сказала она, в голосе слышались нотки грусти и сожаления.
Это было прощание.
– Сегодня оно будет у Вас на столе, - я тоже перешел на официальный тон, больше не стараясь скрыть свою досаду, и вышел не попрощавшись.
В приемной уже сидела секретарь директрисы - Анна Сергеевна. Я коротко поздоровалась с ней. Камилла сидела на одном из стульев возле кабинета. Девушка подняла на меня растерянный и вопрошающий взгляд.
– Позже, - коротко отвечаю я ей на ее немой вопрос.
***
Когда Андрей вышел из кабинета, он был очень бледным. Я затаила дыхание, сердце застучало сильнее, ударяя о ребра. Во рту пересохло, я вскочила со стула, на котором сидела, с тех пор, как в приемную пришла Анна Сергеевна, и застала меня, стоящую прислонившись к двери директорского кабинета, в надежде хоть что-то услышать. Сначала женщина хотела меня выгнать, но потом махнула рукой и разрешила тихонько посидеть.