Шрифт:
1
Спокойный
Хорошо воспитанный
Дружелюбный
Надежный
Любит детей
Домашний
Способен к деторождению
Ласково светило апрельское солнце. Сидя на каменной ограде, ступеньками поднимавшейся по холму позади принадлежащего ее брату магазина автодеталей, Лисса Купер заправила за ухо непослушную прядь вьющихся волос и прикусила кончик ручки. Наслаждаясь чудесной весенней погодой, она просмотрела только что составленный перечень,
Лисса поставила ноги на выступ ограды, положила лист бумаги на колени и добавила еще две характеристики:
Преданный
Хорошие манеры
Внимательно просматривая список, она с удовлетворением постукивала кончиком ручки по бумаге. Возможно, перечень еще не полон, но, по крайней мере, ей удалось сформулировать на бумаге основные требования. То, с чего вполне можно начать…
Низкий голос, раздавшийся откуда-то сзади, испугал ее. Взвизгнув, Лисса дернулась, ручка, бумага, сумка полетели в разные стороны. Она балансировала на краю стены, отчаянно пытаясь сохранить равновесие. Когда падение уже казалось неизбежным, сильные руки подхватили ее, и Лисса оказалась стоящей на земле, уткнувшейся носом в джинсовую рубашку мускулистого, атлетически сложенного мужчины, крепко прижимавшего ее к себе.
У нее перехватило дыхание от исходящего от него запаха — запаха мужского тела и дорогого лосьона, и она постаралась высвободиться из его рук. Слишком запретные чувства возбудил в ней этот запах.
Губы приблизились к ее уху, и низкий голос произнес:
— Прости, Тыковка. Я не собирался тебя пугать.
Тыковка.
Только один человек когда-то так ее называл. Ее вечное наказание. Единственный человек, присутствие которого менее чем за тридцать секунд способно было превратить ее в полную идиотку.
Роум Новак. И он был как раз именно тем человеком, с которым ей необходимо было сейчас переговорить.
Невольное объятие затягивалось. Лиссе пришлось сделать над собой усилие, чтобы заставить себя разжать кольцо его рук и отстраниться. Оказавшись на безопасном расстоянии, она окинула взглядом стоящего перед ней красивого высокого мужчину, фигуре которого позавидовал бы не один спортсмен.
— А, это ты, — произнесла она тоном перегревшейся на солнце ящерицы. — Мне следовало бы догадаться: первое, что ты сделаешь, вернувшись в город, так это столкнешь меня на землю. Это так типично для Роума, которого я знала.
— И любила? — скорее констатировал, чем спросил, он.
— Не будем смешными, Роум.
Лисса не хотела оставлять его в заблуждении, будто все еще увлечена им. Все ее девичьи мечты давно похоронены, и сейчас она безжалостно топтала эту могилу.
— Я сражен. Но как я мог предположить, что ты буквально свалишься мне под ноги от одного звука моего голоса?
Ей нечего было на это ответить. Лисса, помимо воли, жадно оглядывала его, отмечая в нем изменения, происшедшие за десять лет, с тех пор, как они виделись в последний раз. Конечно, он стал старше и мужественнее. Но то, что в юности обещало стать уверенностью в себе, превратилось в пугающую самоуверенность. Это ощущалось в его глазах, ярких и ясных, как Тихий океан в безоблачный сентябрьский день, в золотистом отблеске на его каштановых волосах, падающих на изогнутую дугой бровь. И в морщинках, залегших вокруг глаз и рта.
Его рот… да, этот чувственный изгиб остался тем же. Роум был лучшим другом ее брата в школе и колледже. Они с матерью жили всего в нескольких кварталах от ее дома. Тягостная процедура развода его родителей закончилась, когда Роум был в предпоследнем классе, поэтому он проводил в семье Куперов не меньше времени, чем со своей матерью. Она работала сиделкой в реанимационной палате, и дополнительные дежурства отнимали у нее почти все вечера и уик-энды. И даже несмотря
на то, что после окончания колледжа пути друзей разошлись, а повторное замужество матери Роума привело ее на Восточное побережье, молодые люди продолжали поддерживать отношения.Судя по сообщениям, мелькающим на страницах деловых газет и журналов, за прошедшие годы Роум продемонстрировал незаурядный предпринимательский талант, который успешно реализовал, составив себе приличное состояние: он покупал фирмы, пришед— шие в упадок, и, поставив в них дела на современный уровень, перепродавал, — как правило, с огромной выгодой. В числе его последних приобретений была и та, которая поставляла свои товары в сеть магазинов «Золотые Автодетали» по всей стране.
Было известно, что он неутомим в работе, предъявляя к своим работникам такие же жесткие требования, как и к самому себе. Но, согласно другим, более склонным к сенсациям средствам массовой информации, оповещающим весь мир о каждом шаге Бродяги Роума, как окрестили его в деловых кругах, благодаря своему природному обаянию он стал одним из немногих бизнесменов, имеющих круг своих страстных поклонниц. Этих «бизнес-лапочек» вполне устраивала жизненная установка их кумира, повторяемая в интервью: «не жениться, пока не придет его время». Цитировались так— же слова Новака, опубликованные в одной из статей, что его время придет еще не скоро — если вообще придет.
Но сейчас на лице Роума играла улыбка, которая напомнила Лиссе выражение пойманного с поличным пятилетнего шалуна. Она пыталась уверить себя, будто эта улыбка ее совершенно не трогает. Точно такая улыбка появлялась всякий раз, когда он полагал, что доставит несказанное удовольствие, разрешив участвовать в осуществлении его самого последнего смелого научного проекта — вроде того, после которого она целый месяц ходила с зелеными волосами.
…Не говоря уж о просьбе зашить прореху на заду его джинсов прямо на нем. За это она была отстранена на день от занятий в школе «за неприличное поведение».
… Или когда, временно оставшись без колес, Роум потребовал, чтобы она возила его по всему городу в недавно приобретенном стареньком «кадиллаке».
Если память не изменяла Лиссе, именно в то время она провела отчаянно несчастный вечер, сидя в запертой машине на стоянке у сомнительного ночного заведения, куда ее, ввиду молодости, не пропустили. Тем временем Роум весь вечер снюхивался с блондинкой, — или она была рыжей? — являвшей собой самый сногсшибательный из когда-либо виденных Лиссой образчик щедрости природы. Он даже заставил Лиссу надеть шоферское кепи, чтобы, явившись на свидание, произвести впечатление на девицу своим «шофером».
Нет уж, больше никогда Лисса не попадется в его сети — но, тем не менее, ей действительно необходимо сейчас переговорить с ним.
Роум провел пальцем по ее бровям, как бы пытаясь стереть хмурое выражение с ее лица.
— Ну, Тыковка, разве так надо приветствовать прибытие в Сан-Диего самой выдающейся персоны после…
— После панд? — с иронией спросила она, наклоняясь, чтобы собрать свои разбросанные вещи.
Роум закончил колледж в то лето, когда панд — так называемых гималайских медведей — впервые привезли в зоопарк Сан-Диего. И прошедшие десять лет не изменили, как видно, его своеобразного чувства юмора.
Она подняла на него глаза.
— По крайней мере, они были в клетках и не могли ничем ответить на назойливое любопытство глазеющей публики. И не называй меня, пожалуйста, Тыковкой, я не овощ.
Роум отстранился, в притворном отчаянии, драматическим жестом прижав руки к груди.
— Ты ранишь меня в самое сердце, Тык… Лисса. Почему ты считаешь, что я приставал к тебе? И потом, неужели ты относишь себя к любопытствующей публике?
— Нет, я как раз не из любопытных, Роум.
Лисса снова уселась на теплые камни ограды и попыталась принять прежнюю позу, давая понять, что не желает продолжать в том же духе. К ее разочарованию, Роум проигнорировал прозрачный намек. Он уселся рядом с ней слишком близко, так, что это угрожало ее душевному спокойствию, и устроился поудобнее.