Кафар
Шрифт:
Когда Юлька это все счастье ему в письмах описывала (при всей своей оборотистости, она так и не выучила ни одного языка и до смерти боялась интернета), в какой-то момент Леня был готов послать к черту и дедушку и ирландца, вытащить ее к себе, жениться, найти работу и кушать каждый вечер спагетти. Но ей, как выяснилось, такая романтика была не по зубам.
«Понимаешь, – говорил Леня Антону. – Я знаю, что такое настоящая любовь. Я ради нее готов, например, полгода ходить в одних и тех же джинсах. Но Юлька – девушка практичная. Она не готова».
И вдруг она позвонила. Сквозь сумбур ее отрывочных всхлипов Леня разобрал: что-то
Леня покидал поношенные вещички в сумку, на деньги, вырученные от спизженой у дедушки фамильной печатки, купил билет и рванулся на родину.
– Ну чего тебе? – спросила Юлька, вставив лицо между дверью и косяком.
– Да вот… к тебе прилетел.
– Ты же говорил, что денег нет.
– Дедушкину голду продал. И прилетел. Зайти-то можно?
– Ну давай. Только недолго. Джимми скоро вернется. Хочешь там чаю или кофе? Выпить не предлагаю, а то Джимми заметит…
– Давай чаю. А можно я у тебя покурю?
– Нее… Джимми заметит.
– Проветришь. Да что ты все заладила: Джимми, Джимми. Что у тебя стряслось-то?
– Ничего.
– А чего звонила тогда? Я думал, ты решила ко мне вернуться.
– Да нет, Лень, – по крайней мере, он мог себя утешать тем, что за два года она сильно испортилась.
Лицо стало каким-то угловатым и непропорциональным, косметикой она почти не пользовалась и волосы вернули свой натуральный мышиный оттенок.
– Мы просто поссорились. Это несерьезно. Я психанула, вот и наговорила тебе кучу ерунды. Все равно я рада тебя видеть. Что поделываешь?
Курить бросила. Почти не пьет. Это не к добру. Леня пустился в туманные рассказы об английском колледже и перспективах дальнейшей жизни в Монпелье.
– Ты надолго тут?
– Не знаю. Как фишка ляжет.
Она даже не предложила ему зайти еще, да и сам Леня в тот момент не видел в этом смысла. Сама мысль, что он сидит на стуле Джимми, была ему отвратительна.
Не более привлекательной казалась и идея возвращения во Францию. С дедушкой они друг друга порядком достали, да и насчет печатки объясняться не очень хотелось. Зато каждый день происходили какие-то встречи со старыми знакомыми, радовавшие тем, что у них практически ничего не изменилось: кто-то выродил еще одного ребенка, кто-то поменял машину, работу, жену, но на самом деле, Леня чувствовал, что вроде бы он никуда и не уезжал. Сразу же поднимались старые связи, вспоминались телефоны, которые не менялись уже десятки лет, Леня испытывал некое мрачное удовлетворение, приходя в очередные гости и узнавая, что хозяева обрюзгли, постарели и еще крепче вросли своими задницами в насиженное место. Что могло бы его поразить? Вот разве только друг Миша, который от простого рекламного агента продвинулся до главного редактора какого-то фуфельного глянцевого журнала и теперь ездил на «бэхе» и мотался на Майорку, как на дачу.
Он и натолкнул Леню на идею своего издания. Главная составляющая успеха, в этом Леня был твердо уверен – не производить ничего полезного. Ничего такого, что можно пощупать руками и использовать по назначению. Тут как с антиквариатом: символ заменяет сам предмет. Он встречал людей, которые готовы были читать при свете церковной лампадки и украшали туалет театральными программками тридцатых годов. За добротно сделанный стол ты получишь ровно столько, сколько стоят доски плюс
удовольствие за ним сидеть. А простые радости люди, как правило, не замечают, а значит, и ценят невысоко. Поэтому, чем бессмысленнее идея, чем туманнее цель и абстрактнее результат – тем больше и толще становится твой бумажник.«В России никогда не будет среднего класса. Все или ничего, середины – нет, нормы – нет. Бомжи и миллионеры – основной великосветский круг Москвы, и культ потребления никогда не будет у них определяющим. И никогда не будет господствующим средний класс, нацеленный на потребление и накопление материальных благ.
Западное общество построено на идее достижения земного благополучия. Мы же никогда не сможем сделать пресыщенность национальной гордостью. Русский человек, добившись всего, спивается или стреляется. Наш культовый персонаж – не тот, кто всего сам добился, а скорее тот, кому повезло. Наше большинство – не трудоголики, а счастливчики, те, кто легко богатеет и легко теряет. Русская рулетка – опасная игра, которой мы научили мир».
Все это Леня писал в своем пресс-релизе, не моргнув глазом. Пелевина он не читал. Леня вообще с тех пор как закончил институт, старался читать как можно меньше, чтобы не замусоривать мозги чужим мнением.
Он объяснит этим людям, что жизнь бессмысленна, а все, что они имеют – не стоит затраченных усилий. В его журнале не будет этого пафосного lifestyle: фуфельных показов мод, автосалонов, гольфа, тенниса и нового мейк-апа. Настоящая цель богатства: стать настоящим сидхой, брахма-риши, когда тебе все до лампочки. Прикуривать от пачки банкнот, не чтобы выпендриться, а потому что тебе ПЛЕВАТЬ НА ЭТУ ПАЧКУ БАНКНОТ.
Василичу Леня, конечно, объяснил попроще: наш журнал, сказал, будет призывать людей тратить деньги. Просто потому что надо с ними что-то делать.
Странно, что Иван Василевич Поляков, это делец от сохи, мечтающий о гольф-клубе, а на самом деле оттягивающийся до сих пор под футбол и пивко с друзьями, ему поверил. Наверное, его тоже задолбало производить что-то полезное: а предложенный Леней проект казался вполне подходящим, выгодным и абсолютно бессмысленным вложением честно заработанных денег.
Два месяца Леня занимался журналом: регистрировал издательский дом, открывал счет, вел переговоры и тянул деньги из спонсора. За это время он похудел, слегка потерял свой европейский лоск и уверенность в собственной крутизне. Теперь надо было делать первый номер.
Все текстовое наполнение он свалил на Катю, хотя не был уверен, что она понимает его идею насчет бессмысленности бытия. Сам же он искал на первый номер рекламодателей: подразумевалось, что первый раз – это, как водится, бесплатно, но он все-таки потихоньку тянул из них деньги. И чтобы перед Василичем похвастаться и купить, наконец, себе новые джинсы.
Все это время Леня продолжал думать о Юле (все-таки, это из-за нее он покинул теплую кормушку) и пришел к выводу, что позиция его в корне неверна. Девушку нельзя оставлять одну. Раз уж он приехал и делает здесь дела, надо постоянно мозолить ей глаза. Она начала ссориться со своим айришем – можно их поссорить еще больше. Например, Леня был уверен, что разговаривать им вдвоем совершенно не о чем: во-первых, Юлька владела английским на уровне твоя-моя, во-вторых, с самодовольным ирландским инженером разговаривать не о чем по определению. А Юля тянется к высокому интеллекту, что, в общем-то, естественно.