Качели судьбы
Шрифт:
«И откуда это у него?» — Подумал Николя.
— Он же никогда не покидает Дракатию!
— Событие невероятного масштаба. В исторических анналах мира нет ни одного описания дракатского императора, никто никогда его не видел, кроме дракатонов, императорская семья охраняется ими, как святыня и тут такой странный визит.
— А был ли император? — Хмыкнула Зои, — Может это все дракатонские сказки?
— Так, дальше дворец покинут, начало августа — переселение всех дракатонов из этой местности! И за все это время ни одного упоминания о смертях!
— Странно! Если смерти прекратились, то зачем переселение? И кто прекратил эти смерти и как?
— Не
— Заклинание ужасно тяжелое, — вступил Заррот, — можно попробовать создать круг силы, но я не уверен, что получится. Да и я не вижу возможности подойти близко к Вратам.
— Будем ждать грозы, — спокойно сказал Джеймс, — не зря же в летописях упоминается гроза. Из книги мы знаем, что эти твари совсем, категорически не переносят воду и теряют свою ментальную силу.
— А в долину нас поведет Эссейл, — добавил Нед, — а то сами мы потеряемся.
— Не нравится мне это, — обеспокоенно сказал Глен, — доверять мутанту…
— Я ему доверяю, — твердо ответил Джеймс.
Когда Эссейл проснулся, кошмарная подавленность все еще оставалась, он чувствовал себя ослабшим и каким-то поломанным, словно он всю ночь бегал и с кем-то сражался. Принюхался — он весь наполнен родным запахом своей Аларианты. Открыл глаза — темно, уютно. Пошевелился, с удивлением обнаружил, что лежит набоку, со всех сторон что-то мягкое — одеяла, подушки — он закутан плотно, как в гнезде, Айрин спит рядом, обхватив его голову и прижав его нос к своей груди, ее рот прижат к его уху, словно она что-то шептала до последнего момента, а потом уснула. Ее ноги обхватили и крепко прижали его тело. Его движение разбудило девушку. Она глубоко вздохнула, осторожно отстранилась, с беспокойством заглянула ему в глаза:
— Привет, родной мой, ты как?
И столько страха и любви было в ее глазах, что Эссейлу стало совестно,
— Буянил да? — Спросил он угрюмо,
Айрин устало вздохнула,
— Ну-у-у…тебе снились…сны…всякие. Вот мы с ребятами и завернули тебя. Представляешь, а Нед и Джеймс спали у нашей двери, боялась, что тебя эти Ниаллэйли утянут. А ты так кричал, только Драйт сказал, что это внутренние проблемы… А успокоился ты только в этой позиции. — Айрин усмехнулась. — Ты так смешно принюхивался, так шевелил кончиком носа, когда я тебя поймала и ткнула себе в грудь, а потом даже лизнул меня…
Эссейл был смущен и растерян. Ужас какой, позорище — орал, дрался и ребята приходили. Вздохнул. Поудобнее повозился, покрепче прижимаясь к Аларианте. Толстые двери комнаты заглушали все окружающие звуки, они, казалось, были полностью изолированными в этом раю. Как же не хочется отсюда вылезать.
— Прости меня, — прошептал он ей в грудь, очень виновато лизнул, задумался, снова лизнул. Девушка дернулась, что-то хрипло пробурчала ему в самое ухо. Кусила его за ухо. А она вся такая голенькая и вся такая теплая, и ароматная… тут, на нем…а он так хочет ее…отдаться…
— Поросенок ты, дракатонский, — вздохнула его аларианта, не подозревая о проблемах своего мужчины, — я так испугалась, а ты все не возвращался оттуда… — Дракатон задышал тяжелее, кивнул, — извинись перед Джеймсом, ты ему глаз подбил, — темно-синяя голова снова кивнула, казалось, даже уши виновато поджались, Айрин почувствовала, как его губы нежно обхватили ее сосок, она всхлипнула… — И Драйта
ты толкнул сильно… Дракатон с блаженным вздохом скользнул внутрь, Айрин потеряла мысль, — и Неду досталось, ох… Эссейл… Тело ее было объято пламенем. Сладостные волны одна за другой уносили ее все дальше в океан исступления. В ее ушах прозвучал тихий, жалобный стон, который она услышала сейчас с необыкновенной четкостью — со страхом распахнула глаза. И вдруг она поняла, что это его стон — стон счастья. В ярком солнечном свете, заливающим комнату, она видела над собой улыбающееся лицо своего божества. Полузакрыв блестящие глаза, она отдалась вся нарастающему наслаждению…— Айрин,
Они одевались, готовясь встретить ужасы ясного, солнечного дня. Солнце, казалось, остановилось на ослепительно голубом небе и, точно большой распустившийся цветок, возлежало на ложе из маленьких белых и пушистых облаков.????
— Вот это я нашел в одном из карманов брюк прежнего владельца. — На открытой ладони Эссейл держал простую, но очень элегантности подвеску из червонного серебра. Она могла принадлежать как мужчине, так и женщине. — Я бы хотел, чтобы ты носила ее постоянно. Я не знаю почему, но мне кажется, что она защитит тебя и в будущем напомнит тебе обо мне.
Айрин не могла говорить, она протянула ему свою правую руку, пальцы слегка дрожали, когда она дотронулась до этой изумительной красоты — девушка почувствовала вибрацию странной, но очень родной магии. Прохладная и темно-серебристая подвеска на изящной цепочке скользнула по ее ключицам, спряталась под лифом шелковой туники. Но Айрин знала ее там, чувствовала ее — теплую, пульсирующую любовью и заботой. Эссейл взял ее руку, подержал немного, потом вдруг поднес ее к губам. Поднял голову, и девушка увидела перед собой его взволнованное лицо, он резким движением усадил ее к себе на колени.
— Я сделаю все, чтобы защитить тебя, всего себя, жизнь отдам. — Поцеловал. Щелкнул по носу. — Ну что, пойдем завтракать?
— Скорее уж обедать… И извиняться…
Несмотря на то, что Айрин видела эту двухэтажную громадину в течение последних двух недель, сегодня она словно в первый раз входила в головокружительное пространство залитое ослепительно ярким солнцем, девушка вошла словно в другой, прекрасный мир: все, начиная с золотой лепнины, роскошной лестницы до яркого мозаичного пола, потолка украшенного фресками, столь высоко расположенного над колоннами из мрамора и малахита… все являло собой чистую магию.
И царское величие.
На самом деле, весь дворец был творением искусства, каждая комната в доме представляла собой разные оттенки внушающей трепет роскоши, разные тона идеальности в каждом помещении.
Обед уже был в разгаре — студенты с мрачными физиономиями сидели за столом, пред ними была выставлена жареная дичь, большая миска бобов с маслом, мучной пудинг с патокой и сливками, зажаренная с корочкой форель на тарелке, хлеб, масло и, конечно, вино. Говорить никому не хотелось, настроение было подавленное.
Какая-то женщина с растрепанными волосами в синем платье вбежала в столовую, Айрин застыла с поднятой ложкой, моргнула — с трудом узнала в женщине Мелинду. Та спотыкалась, словно пьяная. На ее белом лице выделялся широко раскрытый рот, из которого раздавался вопль:
— Мертва-а-а!.. А-а-а-а!.. Мертва-а-а!
На лице, когда-то, красивом, застыло величайшее недоумение и ужас. Она заикалась, из глаз лились слезы.
Все вскочили,
— Кто мертв? — Спросил Николя,
Мелинда не могла прийти в себя, с трясущейся головой, она открывала рот и громко икала,