Качели судьбы
Шрифт:
— Выпей вина, любовь моя. Нет ничего лучше, чтобы поднять настроение и развеять печали. Пойдем в лесок, пошалим…
Этот тон, который сам он, не задумываясь, поддерживал вот уже десять лет, представляется ему вдруг грубым и отвратительным, сердце мучилось по чему-то другому. После того сна, Глен тосковал по нежности, по робко сказанному слову, по волнующему большому чувству. Если бы его полюбил кто-нибудь, какой-нибудь стройный нежный юноша, как то гибкое юное создание в золотом тумане; что было бы, если бы в самом деле беспредельное, самозабвенное упоение серебристого синего вечера увлекло его в свой чудесный сумрак. Он вздохнул, встал, отряхнул от невидимого мусора свои
Как он ни всматривался в туман, его призрака не было видно. А между тем Глен ясно чувствовал, что он там и ждет, и ждет… Да, надо пойти в лес, туман колыхается в той стороне…
— Вы куда?
Противный мутант выскочил перед ними, как будто специально караулил, красно-коричневые глаза его вперились в Кая,
— Погуляем, подышим, в кустиках поваляемся, покувыркаемся, — тонко, противно захихикал Кай,
— Далеко не уходите, не нравится мне здесь,
Отошли, лопатками ощущая горячий взгляд дракатона;
— Совсем мутант сдурел со своими суевериями, дикий варвар,
Глен тоскует, его гнетет неведомое желание, кругом какая-то пустота. Надо дальше, дальше.
Что он хотела, о чем просил? Дальше, дальше…
Каждую минуту, помимо своей воли, он ждал и прислушивался — да, все правильно, они идут в правильном направлении…Кай что-то говорит, мерзко шутит, смеется своим шуткам…
Тихо…
Его тянет куда-то, что-то надо сделать, но все неясно, неопределенно, а потому еще мучительнее. Состояние становится невыносимым. Чувствует, тот юноша страдает, но как и что?! Дальше, дальше…
Им не спалось, и Эссейл шел рядом с Айрин, ступавшей по берегу замершего озера.
Он остановился, и, положив руку на щеку Айрин, повернул к себе ее лицо. В золотом свете луны, она казалась порозовевшей и оживленной. Ее глаза блестели, как звезды.
Он улыбнулся обеспокоенно и нежно.
— Любовь моя, — прошептал он. — Они так смотрят на тебя, дотрагиваются… — Ребята никак не могут принять, что Айрин принадлежит только дракатону и не оставляют надежд, что она образуется и подобно всем начнет ходить в кустики со всеми, по очереди и вместе. Айрин, привыкшая к нравам и привычкам друзей, только посмеивалась, не обращая внимания на их регулярные приглашения, а вот дракатон ревновал, злился, пыхал глазами в сторону студентов и шипел, ощерясь чешуей. — Мне не нравится видеть их около тебя. Знаешь, я тут недавно понял, что я ужасно ревнив.
Черная тень высокой ивы протянулась перед ними. Они вступили в нее, укрывшись от резкого света луны и, прижав ее к себе, он нежно поцеловал ее в губы. Страсть — всепоглощающая и жгучая, постепенно охватывала их. Но они не могли долго задерживаться. Эссейл не доверял этому месту, он чувствовал зловещее напряжение, словно это место ожидало чего-то…
Дракатон и Айрин медленно пошли назад.
Они шагали, словно во сне, с этим чувством, которое поднималось в них, как волна, унося и завораживая обоих, как неизбывный душевный порыв, окрашенный улыбками сожаления и легкой печали.
Рука Эссейла чуть касалась бедра Айрин и это волновало ее.
И он чувствовал ее поступь совсем рядом, что вызывало в нем мучительное томление.
Завтра они вернутся в их уютную комнату, на их кровать. Время теперь потянется долго, наполненное ожиданием любви.
Айрин чувствовала себя слишком возбужденной и предпочла не присоединяться к гогочущим друзьям. Они села на высоком берегу озера, обняв
дракатона руками и положив подбородок ему на грудь. Ее глаза скользили по металлической поверхности озера, над которым плавали тающие клочья легкого тумана.Она ощущала себя счастливой, полной жизни, трепетной и нетерпеливой. И все было окрашено чувством томления, владевшим ею. Так же, как она радовалась самой любви, она радовалась ожиданию ее. Начинала сказываться сильная усталость, и Айрин чувствовала, что начала погружаться в неглубокую, чуткую дремоту.
Кай радостно шел за задумчивым Гленом. Как здорово они ушли от всех, несмотря на строгий запрет Николя не удаляться от лагеря. Но Лиззи своими ласками отвлекла грозного куратора и они улизнули. В праздничной, веселой и возбужденной атмосфере лагеря евронийских студентов, видя меланхолично-задумчивого любимого, страсть Кая разгоралась сильнее, а волнующее чувство возможной опасности, лишь больше распаляло его;
— Давай здесь, вот на этой полянке, — шептал он Глену, — здесь так уютно, — но тот лишь качал головой и продолжал целенаправленно идти вперед. Они вошли в лес,
«Но это ведь не опасно!» — Сейчас, когда солнце закатилось, и стало темно, мрачный лес выглядел грозно, Кай даже сказал бы зловеще, хотя это все ерунда, это тупой дракатон всех их запугал, — «сюда же ребята ходили на охоту сегодня!». Глен идет дальше, не отвечает на вопросы, точно их и не слышит, глаза его как-то бегают по сторонам, словно он знает, куда идет….
«…Будь покоен, я иду. Иду…Да, да, иду…Ха-ха-ха, ведь я уже только дух, дух…, и…, я теперь чувствую, наступает час, твои золотые нити тянутся ко мне, впиваются в голову, в сердце…, тяжело. Боги, как тяжело… Иду, при…» — Споткнулся, ничтожество сзади дергает его, что-то ему говорит, надоел, но бросить нельзя, принц его зачем-то хочет… — «Мой принц, твой милый скоро придет…» Остановился, оглянулся, он что, потерялся? Смотрит, перед ним нежная лилия, но это уже не цветок, а стройное, тело прекрасного юноши. Бледное лицо с большими печальными глазами и чуть-чуть розовыми губами, золотистые волосы падают красивыми волнами на грудь — «мой принц, пришел!» — Призрачная фигура тихо качается и с каждым движением растет и приближается, только тело его все еще прозрачно, точно соткано из серебряных нитей.
Вот он двинулся в их сторону, и лес вокруг наполнился ароматом и неуловимыми звуками волшебной мелодии. Движения Глен не улавливает; фигура точно плывет в воздухе…Все ближе и ближе; прекрасный юноша уже качается рядом с ним, что-то шепчет, но он не может разобрать слова, но Глен знает, он страдает, он так умоляет спасти его, освободить, а сделать то надо всего-ничего…Ему снилось, что он идет вместе с принцем по бескрайнему прекрасному лесу; их руки соединены, пальцы сплетены, как в нежном любовном пожатии. Он ничего не видит — все залито серебряным светом, прекрасные ароматы витают вокруг него и юноша ведет его, словно поводырь слепого;
Кай испуганно оглядывается. Лес становится темнее и непроходимее, сладкий запах тухлятины усиливается, Глен радостно улыбается чему-то, что-то бормочет, взял его за руку и уверенно ведет куда-то. Кай ничего не видит, однако каким-то непостижимым образом он чувствует, что над их головами и вокруг них собирается, сгущается что-то зловещее. Страх и опасение, поселившиеся в некотором уголке его сознания, нашептывающие ему о нависшей угрозе, были непонятны и незнакомы Каю, теперь к ним примешивались самые дурные предчувствия, похожие на суеверные страхи дикого Эссейла, Кай, цивилизованный аристократ, практически дипломированный маг, к своему потрясению чувствовал наступление неотвратимой беды.