Извилистый путь
Шрифт:
— Время пришло? — тихо сказал маг.
— Да, — глухо донеслось из-под ладоней. — Чувствую себя последней мразью…
— У тебя, мой друг, есть выбор…
— Нет. Нет у меня никакого выбора. Если бы эта девочка не попала к нам, то и в том случае не было выбора. А так я сохраняю свою семью…
— Не думаю, что с Янни случится что-то плохое, — Димар был или старался быть спокойным. Он понимал, что если и он начнёт нервничать, то атмосфера в замке накалится до предела. А то, что им предстоит сделать, никто из непосвящённых не должен знать.
— Мы не знаем, для чего они требуют такую оплату, — герцог наконец отнял руки от лица, и маг поразился тому, насколько его хозяин тяжело переживает ситуацию.
— Нам остаётся только надеяться…
С тихим стуком в комнату вошла Кирея, старательно пряча глаза.
— Время, господин? — тихо спросила она.
Майрес
— Всё готово для поездки? — он тоже не смотрел в лицо присутствующим. — По списку всё приготовили?
— Да. Платья сшиты, уложены. Костюм для верховой езды можно прямо сейчас надеть.
— Драгоценности положили? — перечисляя «приданое», герцог чувствовал себя так, словно этими вещами покупал свою совесть.
— Да, — снова коротко ответила служанка. — Всё как вы приказали.
— Иди, Кирея. И пригласи ко мне Янни. Пора поговорить с ней и всё рассказать…
В последние дни Яна чувствовала какую-то нервозность в поведении Майреса-старшего. Герцог смотрел на неё так, словно пытался просить прощения за что-то. Несколько раз он уже открывал рот, чтобы сообщить нечто неприятное, но, словно опомнившись, резко разворачивался и уходил, унося все слова с собой. Кирея тоже о чём-то переживала, словно чувствовала перед девушкой какую-то вину, которую пыталась загладить чрезмерным вниманием. Яна смотрела на кучу новых вещей, которые ей пошили за последнее время, и ничего не понимала. В полную растерянность её ввели явно фамильные драгоценности, которые буквально час назад ей принесли, сказав, что теперь они принадлежат ей. Ларец с кольцами, браслетами, серьгами и другими самыми разнообразными изделиями из золота и драгоценных камней открытым стоял на столе. Но Яна лишь мельком заглянула в него и подумала, что уж если и хотели сделать приятное, то подарили бы маленький уютный домик и возможность жить одной, ни от кого не завися. Для юной девушки она была странно равнодушна к побрякушкам, пусть и таким дорогим.
Вошедшая Кирея окинула взглядом комнату и тихим, виноватым голосом сказала, что герцог ждёт свою приёмную дочь для очень серьёзного разговора. Сердце девушки кольнула игла страха. Что-то подсказывало ей, что сейчас она, наконец, узнает то, что навсегда изменит её судьбу.
— Вчера из столицы пришёл приказ, ослушаться которого я не могу, — Майрес старательно смотрел на листок бумаги, лежащий перед ним на столе. — Он касается вас, Янни…
— Принц не угомонился? — Яна передёрнула плечами.
— Нет, дело совсем не в наследнике. В послании говорится, что пришла очередь герцогства Майрес отдать свою дочь короне. Я несколько месяцев назад признал вас своим ребёнком. Своей старшей дочерью… Поэтому этот долг поедете исполнять вы, леди Янни Майрес… — герцог говорил с трудом выталкивая слова, всё так же не поднимая глаз от столешницы, поглаживая руками лежащий перед ним лист бумаги.
В груди Яны что-то очень больно заныло. Сегодня судьба в третий раз предала её, столкнув в очередную пропасть, из которой, скорее всего, не будет выхода. Ей всего семнадцать лет, а переживаний выпало столько, сколько иные за всю жизнь не имеют. Для чего, спрашивается, было бежать с Земли от уже известного зла? Для того лишь, чтобы стать чьей-то разменной монетой? И ведь с самого начала герцог знал, какая судьба ждёт её. Знал и молчал, одаривая хорошим отношением, дружбой родных детей, теплом домашнего очага. Холил и лелеял перед тем, как бросить в страшную неизвестность. Но он не дождётся её слёз. Она сейчас сцепит зубы и достойно встретит предательский удар.
— Когда и куда я должна буду уехать? — Яна старалась говорить спокойно. Плакать она будет немного позднее, у себя в комнате. У себя? Нет, в той комнате, которую ей временно предоставили. — И что меня ждёт?
— Завтра рано утром, — герцог продолжал прятать глаза. — А вот куда и что там будет, я не знаю.
— Я могу попрощаться с Альятой?
— Нет. Она сейчас едет в гости к соседям и пробудет там несколько дней. А Смирна ты не хочешь увидеть?
— Полагаю, что он тоже «уехал совсем не на долго», — несколько ехидно произнесла девушка.
— Он заперт в одном надёжном месте, — Майрес сам не понимал зачем это говорит.
— Тогда к чему был этот вопрос? Вашего сына я воспринимала не иначе как сводного брата. В качестве жениха никогда не рассматривала, уж это-то вам было прекрасно известно! Если вопросы у вас закончились, могу ли я уйти и приступить к сборам в дорогу? Что можно брать с собой вы мне скажете?
— Янни, — герцог не мог так просто отпустить девушку, не попытавшись хоть
немного оправдаться, — я не имею права поступить по-другому. Если бы не ты, то мне пришлось бы отдать Альяту. Для меня это было бы смерти подобно…— Не утруждайтесь, герцог. Не стОит. Конечно, гораздо проще подобрать беспородного щенка, обласкать его, обогреть и откупиться им. Это так благородно и человечно!
— Когда у тебя будут свои дети, то ты будешь защищать их всеми доступными методами, не гнушаясь ни чем! — Майрес не вытерпел и вскипел.
— ЕСЛИ… — Яна презрительно скривила губы. — Вы ошиблись, герцог. Не «когда у тебя будут свои дети», а «ЕСЛИ у тебя будут свои дети».
Герцог не выдержал и снова закрыл лицо руками, словно пытался в ладонях спрятаться от своего позора.
Яна спокойно вышла из кабинета, аккуратно прикрыла за собой дверь и неспешно поднялась в свою комнату, в которой две девушки под руководством Киреи уже собрали всё необходимое в дорожную сумку. Она тихо проскользнула мимо них, села на кровать и почувствовала, что из тела словно выдернули стальной стержень, который помог ей выдержать разговор с герцогом.
— Леди Янни, — голос Киреи был тихим и виноватым, — вам что-нибудь надо? Скажите, мы всё исполним…
— Мне бы автомат с полной обоймой, но у вас этого нет, — усмехнулась Яна. — Иди, Кирея, иди, я хочу побыть одна и никого не видеть. По твоему виноватому лицу я вижу, что ты была прекрасно осведомлена о моей судьбе. Неужели я не заслуживала хоть каплю сочувствия? Ты ведь смеялась и радовалась жизни, лицемерно расточая мне добрые слова, пряча за ними такую же корысть, что и твой хозяин. Ты довольна, что я сберегла вам драгоценную Альяту. Как же, кровиночка, тщательно лелеемый цветочек. А я? Я кто для вас? Неизвестно откуда появившаяся побродяжка? Возможность отвести беду? Молчишь? Молчи, ибо сказать тебе нечего. Да и незачем. Вам всем здесь наплевать на то, что я тоже живая, что у меня есть душа, которая в данный момент воет и корчится от боли… На девочку я не в обиде, не сомневаюсь, что она-то уж ничего не знала и не узнает. Уйди, оставь меня одну. Не бойся, я ничего с собой не сделаю. Видимо я пришла в этот мир, чтобы пройти через боль, ложь, ненависть и предательство. Становлюсь фаталисткой, — Яна усмехнулась. — Знаешь как у нас говорят? Семи смертям не бывать, одной не миновать. Пусть будет, что будет. Уходи.
Яна легла на кровать, повернулась к стене и закрыла глаза. Она слышала, как Кирея нерешительно потопталась, словно раздумывая, стоит ли уходить и оставлять девушку одну, но, в конце концов, всё же решилась и тихо вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.
Ночь прошла тихо и спокойно. Никто не тревожил, никто не лез в душу с показным сочувствием. Только служанка, старавшаяся быть невидимой и неслышимой, принесла поднос с ужином. Яна даже не посмотрела в ту сторону. Она села в кресло у окна, потому что лежать уже не могла, и так просидела в нём до тех пор, пока за окном не заалел рассвет. В голове было звеняще пусто, и только обида ворочалась в груди. Зачем было привечать и окружать заботой? К чему было разводить такие политесы? Что её ждёт впереди? Явно ничего хорошего. Если бы светило хоть чуть доброго, то герцог не стал бы её подставлять, а со спокойной душой и чистой совестью отрядил бы Альяту. Значит, там, куда её отдают словно бездушную вещь, ждёт нечто страшное, в лучшем случае, просто неприятное. Что ж, ей не привыкать к тому, что жизнь не балует. Если там смерть, то скорее бы уже. Может, она, наконец, воссоединится с мамой, папой и Серёжкой.
Молчаливая Кирея, пряча глаза, помогла переодеться в новое дорожное платье и проводила отказавшуюся от завтрака Яну к воротам замка, где её уже ждали пятеро всадников в форме королевских гвардейцев. Они помогли девушке подняться в седло Лучика, которого, как видно, отдали ей насовсем, увязали баулы с вещами на вьючную лошадь. После того как старший офицер оглядел их маленький отряд и нашёл, что всё готово к поездке, они выехали на дорогу, ведущую на юг от поместья. Герцог Майрес не нашёл в себе силы выйти и проститься с той, судьбу и жизнь которой сделал разменной монетой. Он стоял у окна на третьем этаже и смотрел, как фигурки всадников становятся всё меньше и меньше и, наконец, совсем пропали, отъехав настолько, что их было уже не разглядеть. И только тогда Майрес очнулся от своих мыслей и спустился в кабинет, стараясь заняться делами. Но сегодня вставшая на дыбы совесть не дала даже приступить к этому полезному занятию. Тогда герцог, плюнув на всё, завалился в столовую, достал несколько бутылок крепкого вина многолетней выдержки и напился в хлам в полном одиночестве.