Чтение онлайн

— Одна душа? — удивился косоглазый. — Это ж, на раз сморкнуться!

Бутян с интересом поглядел на подручного. Когда отвёл взгляд, на лошадином лице блуждала тень зловещей улыбки.

— Не кажи гоп, хлопец! Чую не простой человечек. Оч—чень не простой…

…Войско неспешно катилось по равнине, но в этой кажущейся медлительности чувствовалась неотвратимость морского прилива. Три сотни всадников растянулись коровьим языком, сохраняя неуловимое глазом построение. Лишь опытный взор мог заметить, что каждый из трёхсот, строго держался отведённого места в колонне, постоянно находясь в поле зрения десятника. Те, в свою очередь, постоянно поглядывали в голову колонны, где вокруг

главаря держалась кучка вестовых.

Бутян гордился своим войском. Он лично отбирал бойцов себе под стать. Сам же их натаскивал, используя богатый опыт и знания, накопленные смолоду, когда был наймитом в Цареградской страже. За годы, проведённые на службе, узнал почти всё о воинских манерах разных народов. Изучил их слабые и сильные стороны. Смекалистый ум находил ошибки и недостатки, но природная хитрость подсказывала не лезть к военачальникам с советами, а мотать всё на ус и выживать в любых ситуациях. Наконец, заматеревший в боях Бутян убедился, что в наёмниках учиться больше нечему. Улучив момент, прихватил с собой маленько Цареградского золота и подался на вольные хлеба.

Тут же мало помалу, стал собирать под своим началом крепких сорвиголов, сколачивая небольшое, но весьма справное по выучке войско. А с войском уже начал думать о том, чтобы потихоньку обосновать где—нибудь маленькое княжество и, к старости, зажить спокойно и беззаботно, наставляя детей и воспитывая внуков. Вдохновляли на это и уверенность в собственных силах, и пример одного древнего героя, про которого услышал в детстве от старого баяна. Тот герой, собрав на Дону ватагу лихих голов, тоже, в конце концов, добыл себе и власть, и славу, и счастливую старость.

А мы чем хуже, частенько размышлял Бутян, глядя на своих рослых воинов. Крупное длинное лицо атамана чуть светлело, смягчая обычную суровость, однако, это не особо смягчало груботёсанные черты. Что ж поделаешь, ежели уродился с такой рожей: могучая нижняя челюсть выдавалась вперёд, за тонкими губами скрывались огромные крепкие зубы, которым, если бы не заострённые хищные клыки, могла позавидовать любая породистая лошадь.

Не подмажешь — не поедешь,

не упав — не полетишь.

Витим — Большая Чаша

Укутанная тающим туманом дорога, уводила все дальше в лес. Нити солнечных лучей, прорвавшись сквозь густую листву, колыхались над травой и высвечивали россыпи крупных росинок. Извек достал из переметной сумы Кощеево угощение. Придирчиво осмотрел душистые лепешки с орехами и сморщенными коричневатыми ягодами. Не заметив ничего необычного, попробовал, удивился свежести, будто печенье только на рассвете рассталось с жаром печи.

Ворон бодро топотал под разноголосый щебет утренних птиц. Жадно ловил ноздрями аппетитный запах, косил глазом и фыркал, успешно выклянчивая лакомство: каждая третья лепешка доставалась ему. Наевшись, Сотник обмахнул бороду и, на всякий случай пошарил в суме. С удовольствием убедился, что там еще осталось, отряхнул руку, застегнул потертый ремень. Лес становился гуще. Солнечные зайцы постепенно исчезли, и под изумрудным пологом воцарились прозрачные светлые сумерки. Завтрак навеял благостное настроение, будто все события последней седьмицы приснились и теперь наступило светлое пробуждение. В голове промелькнула мысль: может всё привиделось, и Лелька, и берег, и река… Может воображение в полудрёме просто вытянуло её образ из далёких юношеских грёз? Может и не было её у костра…

— Было! — ответила

тупая игла в сердце. — Было!

Будто в подтверждение, Ворон ржанул, потряс гривой и шумно вздохнул. Извек нагнулся вперёд, почесал жёсткую чёлку.

— Ничё, ничё! Всё у нас будет хорошо. Вернёмся — найду и тебе хорошую кобылку и, на ночь в поле отпущу… а то и на две.

Ворон заметно воспрял духом. Цокот стал звонче, чёрные лопухи вытянулись в небо. Извек усмехнулся.

— Как нам всё—таки мало надо для счастья. Чтобы жилось не голодно, не холодно и было к кому приласкаться. Потом, конечно же, детишки… Ну, само собой, чтобы было на что их с мамкой побаловать. А там, чтобы для отпрысков хорошие пары нашлись. И, чтобы внуки радовали, и чтобы героями были. И чтобы в ратном деле с ними всегда Спех [48] был. И, конечно же…

Ворон звякнул удилами.

— Да… — спохватился Сотник. — Для счастья нужно совсем немного.

Наезженная просека вывела на тесную полянку и разделилась надвое.

— Ага, вот и развилка, — изрёк Извек. — Видишь, травоед, не соврал Кощей. Все как в сказке: направо поедешь — хрен знает, куда уедешь. Налево поедешь — хрен знает, когда приедешь, хотя нам вообще—то налево. А назад поедешь…

— Да никуда ты, сказочник, не поедешь. Здесь и останешься…

На полянку из—за деревьев медленно вышли рослые мужики с наглыми мордами. В руках недобро поблескивало разномастное оружие. У кого меч, у кого палица или кистень. Двое при топорах. Один то ли с рогатиной, то ли с самодельным копьем, увенчанным жутким наконечником в локоть длиной.

— Как же я не люблю охоты и засады… — досадливо сморщился Извек.

В тот же миг сзади, отрезая путь к отступлению, грохнулось толстое неструганное бревно с привязанными торчмя заострёнными кольями. Такие же шипастые загородки перекрыли и оба разветвления дороги.

Ворон остановился, стриганул шелковистыми ушами.

Приехали, подумал Сотник, плакало Кощеево яичко, эти мордовороты из него глазунью сварганят. В такой тесноте не развернуться, а на коне без манёвру воевать не сподручно.

Перед внутренним взором мелькнуло Лелькино личико, и он с тоской пробормотал:

— Извиняй, девка, неувязочка вышла. Попробуем, конечно, отбрехаться, однако, ежели что, не обессудь.

Он глянул на матерого мужичину вдвое шире остальных. Вожак лениво прислонился к стволу, по—хозяйски осматривал и коня, и всадника.

— Кошель кидай сюда, мечик налево, суму с харчами — направо, одёжу сымай и клади прямо перед ногами, тады может и отпустим живым. Ну… или еле живым, — он цыкнул зубом и отлепился от дерева. — И с лошадкой своей прощайся, мои хлопцы с утра ничего не ели, от голоду с ног валятся.

Он оглянулся на сытые рожи товарищей, с десяток глоток глумливо захохотали. Ворон переступил копытами, но Извек придержал повод и с укоризной глянул на главаря.

— Почто, уважаемый, коника пугаешь? Он у меня робкий, теперь от страху спать ночью не будет, а убаюкивать некому.

— Ничё, мы его убаюкаем! Заснёт без задних ног! — разбойник зло усмехнулся и, под дружное ржание, двинулся вперед. — Слезай!

Растопыренная пятерня потянулась к уздечке. Извек почувствовал, что вылетает из седла и едва успел сжать ногами конские бока. Ворон одним прыжком развернулся, вскинул зад и впечатал оба копыта в улыбающуюся морду. Главаря отбросило в кусты. Еще один дикий прыжок и конь, как ни в чем ни бывало, снова встал мордой к разношерстной компании.