Изменщик
Шрифт:
Мои пятнадцать лет были совершенно иными, не такими, как у него.
Мои были наполнены чувствами как полноводная река по весне. Выплескивались, выливались любовью на детей, в детей.
Его же любовь была водой в ванне, в которой уже помылось несколько человек.
Все его любовницы, которых он заводил, пока продолжал признаваться мне в любви.
Никакому родному и возбуждающему запаху не перебить этого отвращения. Если я к нему прикоснусь, я словно прикоснусь ко всем этим грязным девкам, которых он имел за моей спиной.
Мои эмоции качались от страха
Что бы со мной дальше не случилось, ни один мужчина больше не сыграет такую значительную роль в моей жизни, как Миша. Отец моих двух детей, любовь моего лучшего возраста и человек, расколотивший вдребезки мою личность.
Я бы хотела передать ему все, что я чувствую сейчас, но не была уверена, что он поймет.
— Соскучился по малышке, — сказал он, улыбаясь и тиская Алиску. — Она рассказала мне про вашу игру.
— Я проговорилась, мам, — виновато покосилась на меня Алиса.
Ну и ладно.
— Ничего, малыш. А что папа сказал про драконов? — Заинтересовалась я.
— Папа сказал… — в глазах Миши мелькнули опасные огоньки. — Что иногда драконы притворяются мной, а иногда я — драконами. И что не всем хорошим людям надо верить, они тоже могут быть драконами.
— Запутал! — Засмеялась Алиса. — Мам, мам, давай я расскажу, что узнала в школе!
— Хорошо, давай, — кивнула я, протягивая ей руку и молясь, чтобы Миша ее выпустил. — Пойдем, за обедом расскажешь.
— Давайте все вместе поедим пиццу, — сказал мой бывший муж. — И ты расскажешь нам обоим?
— Нет!!! — Я вскрикнула так, что они оба — дочь и муж, обернулись на меня в недоумении. — Это… Это запрещено правилами игры! — Выкрутилась я.
Я протянула руку Алисе и подергала ей.
Ну идем же.
— Лен, я правда по дочери соскучился, — неожиданно мягко сказал Миша. — Согласен, зря так жестко начал действовать, но ведь и ты сама…
— Хорошо, мы это обсудим, когда Алиса поест. Как-нибудь потом.
— Ладно. В знак своих мирных намерений я тебе подчиняюсь…
Миша отпустил руку дочери и та подбежала ко мне.
Он улыбнулся ей, начал распрямляться и вдруг замер.
С лица его в одно мгновение сбежала краска.
Это даже выглядело страшно.
— Что это?! — Прохрипел он так, будто его глотку забил черный пепел.
Он смотрел на мою руку.
С Диминым кольцом.
Раскаяние
Миша стоял и смотрел на кольцо на моем пальце, а я вертела его. Хотелось почему-то начать оправдываться, что это еще ничего не значит. Или вовсе спрятать в карман, хотя было очевидно поздно.
Но, наверное, моему мужу было полезно полюбоваться на то, что я не плачу тут вдали от него. Я опустила руку и встретила взгляд Миши, который он поднял на меня.
— Я его убью, — сказал он мертвым голосом. — Просто убью.
Я заметила, что на лбу у него выступили капельки пота, а лицо покраснело, будто он с трудом сдерживал свою ярость.
— Ты сам виноват, — сказала я тихо.
Мне
было страшно и одновременно жалко его. Он действительно мог не ожидать. Даже не догадываться, что его верная и глупая жена, которая подчинялась ему пятнадцать лет, может так легко найти замену неверному супругу.— Лена… — он сделал шаг ко мне, пошатнулся и мотнул головой, словно в забытьи. — Лена. Что ты творишь? Что ты творишь, Лена?! — Голос взметнулся над школьным двором, Алиска обернулась к нам.
— Ты сам виноват! — Сказала я громче. — Сам, Миша! Сам! Я любила тебя, а ты все разрушил, идиот!
— Лена…
Дрожащими руками Миша стер с лица пот.
Я впервые видела его настолько разбитым и сломленным.
От бешеной ярости он вдруг перешел к полному отчаянию, и это было страшнее ярости во много раз.
— Не делай этого, Лена… Дай мне хоть один шанс…
Запекшиеся губы еле шевелились.
— Что, стоило оно того? — Горько спросила я. — А, Миш? Что тебе твоя Наташа давала? Что тебе давали все твои любовницы? В жопу? Или оральные ласки умели? Не отказывали никогда, как я, когда уставала, а? Ответь мне, Миша!!!
Я стиснула кулаки, тяжело дыша. Моя обида сейчас кипела во мне и готова была выплеснуться яростной волной. Да к черту эту любовь, кто ее видел! Но у нас была такая отличная семья, такая крепкая, такая надежная. Чудесные дети! Дом — полная чаша! Мы надышаться друг на друга не могли. Что ему оказалось не так?!
— Что там было в них такого, что для тебя стоило пятнадцати лет нашей любви, Миша?! Наших детей что-нибудь стоило? Меня?! Что?
Он опустил голову, как нашкодивший мальчишка, а я приближалась, нависая над ним и сжимая кулаки, как будто бы мне под силу измутузить его, избить до смерти, чтобы он хотя бы отдаленно почувствовал то, что чувствую я!
Хриплое дыхание вырывалось из его губ, которые я так любила целовать, а теперь мне было даже противно на них смотреть, зная, что он делал ими со своими прошмандовками!
— Ничего… — тихо сказал Миша, глядя под ноги. — Ничего не стоило тебя.
Его ноги подогнулись и он с размаху ударился колениями о мраморные ступени школьного крыльца. Так, что я ойкнула, но тут же одумалась. Мне больнее! Мое сердце болит гораздо сильнее, чем его забытая гордость.
— Надеюсь, теперь ты это понял в полной мере, — сказала я негромко. Повернула руку с кольцом, любуясь им. Теперь это был не символ долгой любви Димы ко мне, это был символ моей свободы и освобождения. Символ того, что я — сокровище, которое нельзя потерять, погнавшись за мимолетным.
— Понял, — кивнул Миша. — Осознал полностью.
Он поднял голову, глядя на меня с надеждой, а я усмехнулась от всей глубины своей изболевшейся души и выдохнула:
— А поздно! Поздно, Миша! ПОЗДНО! Я выйду замуж за другого! И ты всю свою оставшуюся жизнь будешь жалеть о том, что натворил! Понял?!
Я шагнула к нему, едва удерживаясь в своей ярости, чтобы не пнуть кончиком туфли его в пах, сгребла в пятерню его слегка отросшие волосы и сжав со всей силы, запрокинула его голову вверх.