Чтение онлайн

Спросил Ник и опустился на корточки, заглядывая ей в личико.

— Я не питаюсь кровью людей. Только животных.

— Ясно. Бывает. Мой брат тоже вегетарианец. Пошли. Нужно выбираться отсюда.

— Я знаю, где девочка с белыми волосами, — тихо сказала малышка, — они увели ее уже давно. Туда, наверх, к тем страшным камням.

Ник нахмурился, кивнул, стараясь не думать о том, что это могло значить. Изгой там, он не даст Камилле погибнуть.

***

Изгой чувствовал, как постепенно силы его покидают, каждый удар Чанкра лишал его силы. Теперь он мог только обороняться, но не нападать. Держать мага подальше от алтаря, уводить в дебри проклятого леса. Чем дальше, тем лучше. Распаленный долгим преследованием, Чанкр настигал

Изгоя с особой настойчивостью, как и любой сильный воин, он за версту чуял запах поражения противника. Упорное сопротивление Изгоя бросало ему вызов. Любой другой бессмертный уже пал бы ниц и молил прекратить пытку болью, но не этот безумец. Чанкр знал, что мозги Палача плавятся. Очень скоро каратель упадет замертво, когда его сознание будет полностью иссушено волнами энергии, которую Чанкр направлял, поражая противника с яростной силой. Но Изгой не позволял боли взять верх над разумом. Он привык абстрагироваться, разделять боль и долг. Он увел Чанкра достаточно далеко от места ритуала. Достаточно, для того чтобы Ник смог забрать дочь и уйти. Сдаваться и умирать нельзя. Чем дольше Чанкр будет занят уничтожением Палача, тем больше шансов у Мокану, о присутствии которого маг судя по всему не знал. Изгой лихорадочно вспоминал то, чему учил его Миха. Когда то давно он уже дрался с Чанкром. Не настолько сильным как этот, но дрался и есть способ нейтрализовать противника, только силы слишком мало. Если только…не пойти иным путем. Чанкр не побрезгует кровью вампира, тем более такого сильного как Изгой. А в крови Палача смертельный яд для любого бессмертного. Он убьет Чанкра гораздо быстрее, чем самого Изгоя, проникнет по артериям и парализует мозг. Если сдаться, то появится шанс убить противника или мгновенно умереть. Риск. Изгой любил рисковать, даже кровь быстрее побежала по венам. Он прислонился к дереву и медленно сполз на землю, прикрыл глаза. За сколько секунд маг настигнет его и нападет? Или будет ходить вокруг, дабы убедиться, что Изгой не опасен? Этот слишком осторожен, он не молод, не горяч, он один из самых сильных Чанкров выживших в мире смертных. Изгой чувствовал, что противник уже рядом, кружит как коршун, возле добычи. Очень скоро он сделает рывок и вгрызется клыками в плоть поверженного врага. Если только не заметит раны. Изгой надеялся, что изматывающий бой и мрак сыграют злую шутку с Чанкром. Тот не станет присматриваться к жертве и изучать, а нападет быстро и неожиданно.

"Да вот так, именно так". От боли свело скулы, и ногти впились в ладони, раздирая кожу. Чанкр не вгрызся в жертву зубами, он вспорол Изгою вену и теперь жадно пил отравленную кровь. Мстислав улыбнулся, а потом истерически захохотал, открыл глаза, горящие красным фосфором и полные триумфа. Чанкр, измазанный черной кровью Палача, нахмурился, его лицо посерело мгновенно, покрылось венами и кожа струпьями слезла с мяса. Он упал замертво, тело еще долго дергалось в конвульсиях, пока не затихло и не истлело почти мгновенно.

Изгой закрыл глаза, на его лице играла улыбка.

"Побеждает не сильный — побеждает умный" — так когда то говорил Миха. Всему есть своя причина. Даже медленной смерти, которая вот–вот поглотит его самого, но он не уходит один, он прихватил с собой самого верного помощника Асмодея. У демона больше не будет такого союзника. Пророчество не сбудется. Без чанкра оно невозможно.

Его поглотила тьма, она принесла облегчение, утащила его душу далеко за пределы боли и страданий. Он слышал голос Анны. Она смеялась, громко, заливисто. Он слышал голоса матери и братьев. Видел густые поля с колосящейся пшеницей, птиц в чистом лазурном небе и шелест травы, журчание реки. Пахло свежевыпеченным хлебом, молоком и …детством. Он снова дома. Анна протягивает к нему тонкие руки, прижимается щекой к его щеке.

— Мстислав мой, любимый братик, вернулся…Мама, Мстислав дома…Мама

Уставший воин взял ребенка на руки и крепко прижал к груди, вдыхая аромат карамели.

Из небытия его вырвал новый приступ боли и Изгой распахнул глаза. У него бред. Он не может видеть Анну наяву. Ее ручки не должны прикасаться к его гниющей плоти.

— Тебе очень больно?

Детский голосок отзывается эхом в голове, капает серебряной росой прямо в сердце. Нет, ему не больно, если она прикасается к его волосам, дышит с ним одним воздухом

и улыбается.

— Спой мне. Анна…Спой, как я пел тебе когда то.

Снова боль и уже мужской голос, вырывает его из сладкого сна.

— Мстислав, ты слышишь меня? Я нашел Камиллу, слышишь, мы победили. Эй, Палач. Посмотри на меня.

Изгой медленно открыл глаза, чувствуя сухость в белках, посмотрел на Николаса и улыбнулся уголком рта.

— Уходите, — прошептал и почувствовал спазм в горле.

Мстислав стиснул челюсти, боль становилась невыносимой. Он чувствовал запах разложения собственного тела.

— Что делать? Как мне помочь тебе?

Изгой не видел князя, даже голос доносился издалека. С трудом шевеля потрескавшимися губами, он прохрипел:

— Ничего. Идти дальше. Самому.

— Я не справлюсь без тебя.

— Справишься.

— Есть противоядие?

— Есть…свинец…

Изгой с трудом сдерживался от вопля. Разъедало внутренности, очень быстро, он даже чувствовал как происходит распад тканей.

— Не может быть, чтобы у тебя не было противоядия. Так не бывает, — растерянно прошептал Мокану и снова пошарил по карманам куртки Изгоя.

— Бывает… даже если найдешь…не успеешь вернуться… Уходи, Мокану. Уводи детей… Оставь меня. Попробуй. Шанс есть всегда. Иди. У вас мало времени до рассвета.

Каждое слово давалось с трудом. Горло саднило, разрывало на части.

— Когда …выйдете к полосе, закрой детям глаза, идите стройной цепочкой. Найди останки Вентиго и обмажь детей слизью…Все…Мокану…иди…

Глаза медленно закрылись, и перед ними взорвалась красная пелена. Изгой все еще мог говорить, но каждое слово раздирало гортань.

Внезапно детские руки коснулись его лица, и он снова открыл веки, встретился взглядом с сиреневыми глазами Камиллы.

— Ты не умирай хорошо? Потерпи немножко. Мы придем за тобой…если папа пообещал, то он выполнит, я точно знаю.

Изгой устало улыбнулся, закашлялся и почувствовал, что захлебывается кровью.

— Я постараюсь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Ник склонился к раненному и подложил ему под голову свернутую валиком куртку. Изгой вдруг схватил князя за руку, и едва слышно прошептал:

— У меня на шее…цепочка…когда вернешься найди Диану и отдай ей. Просто скажи, что я не забыл?

— Кого найти?

Ник тряхнул друга за плечи, но Изгой уже его не слышал. Раны на груди превратились в гниющие дыры. Ник прикрыл Мстислава своей накидкой.

— Я вернусь за тобой. Клянусь. Ты держись, друг, только держись.

Я все время проводила с Марианной, ходила за ней надоедливой тенью, слушала, как она рассказывала о дочери, словно сама себе. Она, иногда очень много говорила, а иногда молчала, часами глядя в окно. Ожидание изматывает хуже любого горя. Недаром говорят "ожидание смерти подобно". Мы обе ждали. Но что мои страдания по сравнению с муками матери, потерявшей ребенка, и не знающей вернется ли ее муж домой? Иногда мне хотелось, чтобы меня так любили, как Ник любил Марианну. Со временем я узнала его намного лучше, чем кто либо другой. Марианна рассказывала мне о нем, и я уже не считала князя Мокану жутким зверем, каким он рисовался мне ранее в моем воображении.

Эту ночь мы не спали, даже не ложились. 31 декабря. Последний день года, последний месяц. После полуночи все свершится. Биение часов мы слушали с замиранием сердца, каждый удар в унисон. Мы невольно взялись за руки: я, Фэй и Марианна. Я тихо молилась. Возможно, это кощунство молиться богу в доме вампиров, но я не знала иного способа воззвать к чуду. Пусть все вернуться домой. Пусть их семья обретет счастье и покой. Пусть Мстислав останется в живых. Я даже согласна навсегда исчезнуть из его жизни, лишь бы знать, что он жив, смотрит по ночам на те же звезды, что и я, и иногда вспоминает обо мне. Моя любовь постепенно превращалась в болезнь. Я знала, что нельзя любить вот так как я, без гордости, без самолюбия. Мужчины любят сильных женщин, а не тряпок. Но что я могу с собой поделать? Я не сильная, я слабая, и моя слабость это его глаза, его запах, его светлые волосы.