Из тьмы веков
Шрифт:
Отряд ушел. Он двинулся вниз по Ассе, надеясь встретить возвращающегося Калоя. Чаборз не особенно верил в то, что Калой в Назрани, и в душе был рад этому, потому что встреча с ним не могла кончиться миром. А кто-кто, но он-то знал характер своего врага и не думал, чтоб тот сдался им без боя.
Отряд уже выходил из узкой горловины ущелья, направляясь к аулу Эрш, когда откуда-то с горы раздалось два приглушенных рекой выстрела.
Конь под Чаборзом споткнулся и полетел с тропы. Лошадь офицера тоже упала, а он, схватившись за руку, сломя голову понесся под деревья, стоявшие впереди. Чаборз, прихрамывая, бежал за ним. Стражники кинулись
Отряд порознь собрался в ауле.
Офицер, падая, поранил руку. Кони его и Чаборза были убиты.
Старшина не сомневался в том, что это Калой. Однако, перепуганный насмерть, он решил не говорить этого офицеру, чтобы тот не затеял новой облавы, в которой Чаборзу обязательно пришлось бы принять участие.
В Эрш отряд заночевал. Офицера положили в кунацкую. Его лихорадило. Знахарь осмотрел его руку, сказал, что через три дня все пройдет.
Чаборз созвал сход.
Вернулся он поздно и сообщил офицеру, что отряд обстреляли охотники-хевсуры, которых сегодня утром пастухи видели на горе.
— Это опасные люди, — сказал он, — они враждуют с нами и, видимо, приняли отряд за ингушей.
Офицер, казалось, поверил старшине.
— Это не Калой, — сказал в заключение Чаборз. — Если он в Назрани, он не мог знать, что мы были у него. Если он был в ауле, он никак не мог догнать нас на таком расстоянии по верхней тропе.
Когда стемнело, Калой и Дали вернулись домой. Их с нетерпением ждали все родственники. Лицо Готы опухло от слез.
Увидев брата и невестку, Орци не мог скрыть своей радости.
— Где вы были? — воскликнул он, сияя от счастья. — Мы весь лес избегали — ни тебя, ни следа твоего! Да еще эта, как оборотень, исчезла на глазах у всего аула…
Калой ухмыльнулся. А Дали с гордостью рассказала собравшимся, как они догнали отряд и Калой перебил лошадей Чаборза и начальника.
— И это не случайно! — заключила она. — Он сказал, что не убьет их самих, а только покажет мне, как эти храбрецы умеют бегать! И когда кони упали, они так заторопились в Эрш, что верховые стражники отставали от пеших начальников! — И Дали залилась таким смехом, словно все, что с ними сегодня произошло, было не больше, чем детская забава.
— Вы стоите один другого! — не то зло, не то с одобрением заметил Иналук. — Калою иная жена, видимо, и не подошла бы! Абречка!
— Да, абречка я. Только жаль, что женщина. А мужчины должны мстить.
Проводив всех, Калой о чем-то долго говорил с Иналуком. А когда ушел и он, сладко потянулся, захотел спать.
Орци и Гота давно уже уснули. А Дали, постелив две постели, ждала. Когда муж лег, она погасила свет и пошла к нему.
— Ты что, жалеешь меня? — спросил он.
— Нет, — прошептала Дали. — Тебя нечего жалеть. Пусть жалеют своих жена офицера да Чаборза жена… Я хотела сказать тебе о другом… — она в нерешительности замолкла.
— Ну!
— Не дадут они тебе житья… — начала Дали, вздохнув. — У каждого своя судьба. Но вижу я, тебе и мне выдалась неспокойная… Жизнь твоя теперь еще больше будет в седле, под синим небом… Они травят тебя, как волка. Но известно: волчья доля не только убегать, но и огрызаться, нападать… И тут всякое может случиться… А у тебя нет наследника…
Калой почувствовал, как на его плечо упала капля с ее щеки. Он молчал.
— Мужчина без наследника —
дуб без корня! А я, видно, с того раза… испорченная. Годы идут… и ничего нет… И я думаю: ты должен взять… другую… Я клянусь Аллахом и тобой, а дороже тебя у меня на земле никого, — заторопилась Дали, — никогда в жизни вы не услышите от меня упрека!.. Я буду, как своих, любить твоих детей… — она незаметно стерла назойливые слезы.А Калой молчал.
Где-то точила мышь. Издали донесся крик ночной птицы.
И снова зашептала Дали:
— Иналук сказал: «Тебе, видимо, другая жена и не подошла бы…» Может, это он так сказал, а может, и неспроста… с намеком… И я подумала: какая я жена? Поспать да еду сготовить… Жена без детей — что сухой пенек. Ни тени от него, ни плода!..
И снова Калой не ответил ей. А Дали с помертвевшей душой ждала. Но вот он протянул руку, накрыл всей пятерней ее лицо, сжал его так, словно хотел раздавить, и задохнувшаяся Дали услышала:
— Даже самая умная из вас — все равно дура! Был у тебя плод, будет и еще, если Бог даст. А не даст, — значит, так и должно… У нас не будет, у брата будет… Для рода это все равно! Но чтоб я в дом вторую жену привел — так этого не дождется никто! Я же знаю, что ты, хоть и говоришь смелые слова, сама умираешь от страха… Не бойся. Пока ты жива, я не обновлю нашей постели…
Дали уткнулась лицом в его плечо и заплакала.
— Перестань! Людей разбудишь! — прикрикнул он, крепко обняв ее молодое и здоровое тело.
— Душа и сердце мое! — страстно прошептала она и мысленно еще горячей взмолилась: «Дай, дай мне ребенка хоть на этот раз!..»
Утром во всех горах стало известно, что возле аула Эрш отряд обстреляли хевсуры.
— Вот ведь какие отчаянные! — удивлялись простаки. — Куда забрались! Так они скоро и в самой Назрани начнут стрелять!
А вечером Иналук, Калой и их друзья снова исчезли из Эги-аула, распустив слух, что едут на туров…
Все знали: охота на туров нелегкая. За день не обернешься…
До самого снега ездили Калой и его друзья на «охоту». Убитых туров не ели. Но у братьев появились две коровы, а у тех горцев, у которых был сгублен посев, — зерно на зиму.
И беззубого старика цоринца Калой не забыл, сдержал слово, купил и ему хлеба.
В станице Фельдмаршальской, что по плану покорителей Кавказа замыкала в Ассиновском ущелье горных ингушей, в одну из темных ноябрьских ночей вспыхнул пожар. Горела усадьба того самого хозяина, который потравил кукурузу. Одни считали, что это Божья кара, другие — что это дело рук разоренных им ингушей. Кто из них был прав, оставалось тайной, но только с того времени двор Чаборза ночью стали охранять три кудлатые овчарки, которых на день работник спускал в темные ямы, где они не видели ни света, ни людей.
В эту же осень ночью по поселку Назрань проезжала арба с сапеткой. Она остановилась против магазина с вывеской «Братья Гойтемировы». Возница спросил у сторожа, как проехать к одному из местных жителей, и назвал имя сторожа. Тот ответил, что это он. Но так как проезжий оказался глухим, сторожу пришлось подойти к арбе. Глухой спрыгнул на землю, и, назвав сторожа дорогим дядей, обнял его и… положил в арбу. Арба тронулась. Двое скрывавшихся в сапетке, засунули сторожу в рот тряпку и связали его по рукам и ногам. Арба подъехала к магазину с задней стороны, злоумышленники перенесли сторожа в магазин, а из магазина вынесли мануфактуру, чай, сахар и другие товары.