Исповедь смертного греха
Шрифт:
Второй этап: я. К этому моменту я уже покину изолятор. Семён Николаевич наверняка встретит меня в коридоре с торжествующей улыбкой и нравоучением о том, как нехорошо хамить старшим. Я выслушаю, спокойно, без эмоций. Это тоже часть плана. После карцера я должен выглядеть подавленным, осознавшим вину. Никакой агрессии, никакого вызова. Пусть думают, что наказание сработало.
Затем я направляюсь в техническое крыло. Якобы для того, чтобы поговорить с инженером и ответить на его предложение. Это моя легенда, в которой есть доля правды. Он ждёт ответа, он сам назначил сутки. Ну кто же знал, что у меня сдадут нервы и я нахамлю воспитателю. Я всего лишь ребёнок, на которого оказали слишком серьёзное давление.
Дальше, я войду в кабинет. К тому моменту инженер будет крепко спать, «Сомнолекс» —
Игла инъектора слишком тонкая, по этому укол следует делать на открытый участок кожи, и шея подходит лучше всего. Инженер даже не проснётся. А я спокойно уберу шприц-ручку и покину кабинет, закрыв за собой дверь. Потом сразу в столовую или в общагу, на глаза свидетелям. Через час инженеру станет плохо, через два его найдут. Причина смерти: остановка сердца. Инсулин распадётся в крови, снотворное тоже. Никаких следов. Никакой связи со мной. Дашка подчистит все логи.
Я поймал себя на том, что сжимаю пальцы в кулак, и усилием воли заставил руки расслабиться. Не сейчас. Сейчас нужна пустота, спокойствие.
Михалыч как-то сказал: «Перед выходом на ринг ты должен быть пуст. Ни злости, ни страха, ни адреналина. Всё это придёт позже, в нужный момент. А пока — пустота. Потому что она быстрее всего заполняется». Тогда я не понял, что он имел в виду. Мне казалось, что перед боем нужно завести себя, разозлиться, почувствовать ярость. Но Михалыч был прав. Ярость заставляет ошибаться, а на то, чтобы очистить от неё разум, требуется время. Адреналин сужает зрение, лишает периферийного обзора. Страх сковывает мышцы. В бою нужна холодная голова и пустое сердце. Я научился этому на тренировках и теперь собирался применить к жизни.
За дверью прошёл дежурный, и я узнал его по шагам. Это Данилов, тот самый охранник, что уводил меня из кабинета Семёна Николаевича. Тяжёлая поступь, лёгкое шарканье, — он немного приволакивал правую ногу. Его смена заканчивалась через час. Потом ночной дежурный, молодой парень по фамилии Костин, который никогда не заглядывал в камеры без повода. Утро, завтрак, последняя контрольная по биологии. А потом — выход.
Я перебрал в уме лица. Джонсон: первая жертва, первый шаг. Тогда я ещё не понимал, что делаю. Точнее, понимал, но не осознавал до конца. Голодный страус, замазанный датчик, подложка в магнитном замке, — всё это была импровизация, собранная из подручных средств. Я просто хотел выжить и защитить своих. Убийство Джонсона не было хладнокровным расчётом. Это была реакция загнанного зверя.
Викульцев — уже другое. Осознанная операция, многоходовка с информационной войной, слухами, фальшивыми записями. Мы не убили его, мы уничтожили его репутацию, выбили почву из-под ног, заставили совершить ошибку. И когда он напал на меня у входа в общежитие, я был готов. Драка не была случайностью, это был закономерный финал нашего плана. Но в тот момент я этого не понимал. Зато теперь я умнее. Опытнее, если угодно.
Бирин — как инструмент возмездия. Зеркальная травма, исполненная при всём интернате. Я не испытывал к нему ненависти, только холодную необходимость. Он держал Мишку за шею, пусть теперь попробует удержать что-нибудь со сломанной ключицей.
А теперь — инженер. И это не школьный хулиган, не бандит из соседнего общежития. Он взрослый, обученный шпион, который сам пришёл ко мне с предложением, не подозревая, что подписывает себе приговор. Он думал, что вербует мелкого пацана, а на самом деле дал мне повод и возможность, дал мне шанс показать Исаеву, чего я стою. И он умрёт, так и не поняв, что проиграл ещё до начала игры.
Я не испытывал к нему ненависти. Ненависть — эмоция, а они мешают. Он был просто целью. Препятствием, которое нужно убрать, чтобы мои друзья жили, чтобы проект не закрылся, чтобы Исаев не списал нас в расход. Если бы на его месте был кто-то другой, я убрал бы и его. Дело не в личности,
а в системе. Мы просто обязаны в неё вписаться, чтобы не вернуться в то дерьмо, из которого выбрались по счастливой случайности. Я не знаю, зачем мы понадобилось «Заслону», но мне нравилось то, что мы от этого получили. И я не собирался это упускать.Где-то под потолком едва слышно гудела вентиляция. Индикатор на камере мигнул и снова загорелся ровным зелёным. Я дышал медленно, размеренно, как учил себя после тренировок. Вдох — выдох, вдох — выдох… и так тридцать раз подряд, чтобы на выдохе задержать дыхание. Кровь насыщается кислородом, пульс замедляется, а мысли делаются чистыми и прозрачными.
За семь дней изоляции я перечитал план десятки раз. Я знал его наизусть, как таблицу умножения. Поэтому я просто повторял его в голове, снова и снова, пока он не стал частью меня. Шаг первый: Санёк и снотворное. Шаг второй: я и инсулин. Шаг третий: алиби и свидетели. Шаг четвёртый: заметание следов — Дашка чистит логи, Мишка бросает ручку в утилизатор. Шаг пятый: смерть инженера, списанная на естественные причины. Всё.
Я открыл глаза и посмотрел на стену. Она была такой же серой, как и семь дней назад. Такой же пустой. Но теперь я видел в ней не препятствие, а экран, на который можно проецировать будущее.
Завтра я выйду отсюда. Завтра всё решится. А пока можно было просто сидеть и дышать, чувствуя, как внутри, на месте недавней бури, разрастается холодная, спокойная пустота. Пустота, которая ждёт действия. Пустота, которая завтра заполнится.
Вечером накануне Санёк и Дашка заглянули к Мишке в палату. Как всегда, мы связались по mash-сети чтобы в последний раз обсудить детали. Друзья посидели немного у больного, поболтали о контрольных, о том, что Мишку наконец выписывают через пару дней. На прощание Санёк пожал ему левую руку, и в этот момент из ладони в ладонь перекочевал маленький свёрток. Снотворное и шприц-ручка с инсулином. Мишка улыбнулся, но глаза у него оставались серьёзными.
— Удачи, — шепнул он.
— Справимся, — ответил Санёк.
А потом наступило утро. Моё последнее утро в изоляторе.
Я сидел на кровати, полностью собранный, и смотрел на дверь. Она вот-вот должна открыться, ровно через семь суток, минута в минуту.
— Сань, ты где? — спросил я по mesh-сети.
— Подхожу к техкрылу, — ответил он. — Даш, дай Косте доступ.
Визор мигнул, и перед моими глазами развернулась картинка с визора Санька. Я видел то же, что и он: коридор, дверь с табличкой «Технический отдел», а за ней — небольшой кабинет. Инженер сидел за столом, что-то просматривал на голографическом экране. Перед ним стояла кружка с дымящимся кофе.
— Я захожу, — буркнул Санёк. Голос спокойный, но я всё же уловил в нём лёгкое напряжение.
Санёк постучал по откосу и, не дожидаясь ответа, прошмыгнул внутрь.
— Извините, можно? — спросил он, с тем самым невинным выражением лица, которое всегда появлялось у него, когда он собирался кого-то заболтать.
Инженер поднял глаза от экрана.
— Замотаев? Чего тебе?
— Да я это… — Санёк замялся на пороге, изображая смущение, — У меня тут идея одна появилась. Вы вроде говорили, что можно обращаться, если что-то по технической части…
— Ну говори. — Инженер откинулся в кресле.
Он не выглядел настороженным. Пацан с вопросом, обычное дело. Кружка с кофе стояла на столе, в пределах досягаемости.
— Понимаете, я тут подумал… — Санёк шагнул ближе к столу, активно жестикулируя. — Мы с ребятами хотели собрать гравитационный стенд для школьной выставки. Ну, такой, маленький, чтобы демонстрировать принцип левитации с помощью спиральной магнитной индукции. У нас даже чертёж есть.
Он взмахнул рукой, и перед инженером развернулась голограмма. Дашка заранее подготовила реальный чертёж, не подкопаешься. Инженер подался вперёд, вглядываясь в схему. Его взгляд на несколько секунд оторвался от кружки, и этого хватило. Левая рука Санька, которой он только что жестикулировал, скользнула над столом, и три капли «Сомнолекса» ушли в кофе. Без звука, без всплеска. Правая рука в это время продолжала указывать на детали чертежа, а сам герой шоу продолжал активно лить в уши инженеру: