Чтение онлайн

Тавридой солнечной согретый,

Воспел в стихах Бахчисарай...

(Профессор перечтет поэму,

Перенесясь в далекий край,

Где про Марию и Зарему

Являет горестный дастан

Слезой струящийся фонтан.

И караим Эрьяк на тюркский

По настоянию его

Переведет шедевр русский,

Уважив мэтра своего).

– В Арзруме были вы... Читал я...

– Приятно слышать, ваша честь.

– Как живо все и выпукло: баталья...

И все подробности похода...

Когда очистили

– Точней сказать, не я, а рота.

– Да. Турок раненный... в крови...

Искавший, может быть, пощады...

Хотели приколоть его солдаты,

Чтобы не мучился... Но вы

Не скрыли возмущенья и...

Его от гибели спасли.

– Вы поступили б точно так же,

Поверженный, в крови, - не враг же...

Улыбка тронула уста

Поэта. Ведал он едва ли

Мотив подмеченной детали,

Но чувствовал, что неспроста

Ему о ней напоминали.

Сей просвещенный инородец

Был тюркских огненных кровей,

Любой народ или народец

В России сыщется, ей-ей,

"А он - татарин... или нет...

Хотя, как будто и казанец,

Фукс говорил: "азербайджанец".

Мы всех свели в один паштет".

– Хочу напомнить... в "Арзруме"

(Прервал Мирза его раздумье)

Не поручусь за точность фраз,

Но это не меняет сути:

"...миссионеров ждет Кавказ..."

Я не осмелюсь метить в судьи.

Но я согласен: просвещенье

Сулит... но нет, не укрощенье,

А причащение людей

К высотам нравственных идей...

А что до миссий... перед вами,

В известном роде, результат

Их положительных затрат...

– Вы - выкрест, кажется.

– Да, да...

– А что мешало вам в исламе?

– Я рвался к истине всегда,

Я знаю сунну и уставы,

Они во многом правы, здравы,

Но я дерзнул искать ответа

Не на макушке минарета,

Решил взглянуть на мир окольный

С иной, быть может, колокольни...

Хотя... для Бога нет различья,

В каком его рабы обличье...

– И что? Сошла ли дерзость вам?

Простил отступника ислам?

– О, это долгий разговор...

Я не забыл кавказских гор,

Люблю отца и чту поныне,

Хотя отверг его святыни,

Предмет его тоски и муки...

Хочу служить, служить науке!..

– И в ней, я вижу, преуспели...

– Я путник лишь, идущий к цели...

– И враг усобиц и войны.

– Науки нет без тишины.

Взгляните - башни цитадели,

Века над ними пролетели.

Их строил зодчий Ширвани,

Искусный сын моей земли.

Немало в прахе и пыли

Имен забытых достославных,

Хочу, чтоб зерна предков давних

На нивах будущих взошли!

Так ли текла точь-в-точь беседа

Востоковеда и поэта,

Не утверждаю. Мой рассказ

Времен прослеживая

Не плод фантазии пристрастной,

Во всяком случае, не праздной,

К раздумью приглашает вас.

ПРОЩАНИЕ С ПУШКИНЫМ

Тридцать седьмой. Так вот он, град Петра.

С залива дуют стылые ветра.

Изящных зданий строгие громады,

Порталы, шпили, башни и фасады,

Застывших статуй чинное обличье...

Все говорит о власти и величье.

Командировка привела сюда:

"Грамматика" заботит Казем-Бека.

И лучшее подспорье для труда

Публичная, считай, библиотека,

Еще - академическая, да!..

Но грянула великая беда,

И надо ж так случиться - в день приезда,

Сорвавшая его в Публичке с места...

По Невскому заснеженному он

Спешит на Мойку, вестью потрясен.

И мозг сверлит: "Дуэль...Дантес... И смерть..."

Как можно было допустить... посметь

Поднять на славу всей России руку!

Мирза, избравший поприщем науку,

И не причастный к пушкинскому кругу,

Шел в скорбный, тихий, незнакомый дом,

Печалясь, как о близком и родном,

Он потерял союзника по духу!

Казань... обед у Фуксов на квартире...

Беседы у старинного Кремля

Об Арзруме, Крыме, жизни, мире...

А сколько лет прошло? Всего четыре...

И путь, жестоко прерванный судьбой.

И гроб, плывущий тяжко над толпой.

Какая ярость, и какая сила

Перо в руке на пистолет сменила?

Уняла прыть неправая молва...

Скорбит Россия. Спит во льдах Нева.

Взорвется вскоре тишина державы,

И мир поймет, кого он потерял

На Черной речке в этот час кровавый;

"Погиб Поэт! Невольник чести пал..."

И с юга отзовется боль Кавказа

"Восточною поэмой" Фатали,

Но светская ползучая зараза

Посмеет бросить тень на Натали...

Пройдет столетье, и в стране Советов

Торжественно отметят юбилей,

Клеймя инакомыслящих поэтов,

Пытаясь сделать Пушкина "красней",

Французского альфонса проклиная

И заодно честя и Николая,

И нагнетая классовый накал:

"Погиб Поэт! Невольник чести пал..."

Великий, не надворный, не придворный,

При жизни ласк особых не снискал.

Но "памятник воздвиг нерукотворный".

"Погиб Поэт!.." Но гимном чести стал...

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Казань уже осталась позади,

В Санкт-Петербургском университете

Он трудится, и в славе, и в чести,

О нем молва и в заграничном свете.

Париж и Лондон, Вену и Нью-Йорк

Весомыми трудами он увлек.

Еще одно научное светило

Его земляк и друг - Мирза Джафар.

Был Топчибашев немощен и стар.