Чтение онлайн

— Слушай, братец, — сказал он почти просительно, — мне говорили, что не хуже лесковского Левши можешь блоху подковать. А уж часы тем более починишь. Сделай милость — почини и мои. Сегодня утром уронил их на палубу, и вот уже двенадцать часов мой «лонжин» полный мертвец. Погляди, может быть, удастся? Желательно только к утру. А чтобы тебе сподручнее было, оставлю тебя в своей каюте, ибо сам через десяток минут заступаю на вахту. Четырех часов, надеюсь, хватит?

Недведкин попросил перочинный ножик и отвертку, взял часы, присел за столик, колупнул крышку, обнажил механизм, взялся за дело.

Часы ротного командира еще являли собой россыпь колесиков, пружин, стрелок

на столике, когда настенные часы сиротского приюта надтреснуто пробили восемь раз.

Мичман Тирбах с надеждой взглянул на подслеповатый циферблат и нервно покривил губу, отчего его остроконечные усы резко дернулись.

К счастью, сентиментальная церемония выпускного вечера воспитанниц сиротского приюта подходила к концу. А уже в самом конце торжества купец первой гильдии Сысоев пригласил всех гостей отужинать у него дома — благо надо только улицу пересечь.

На причал он пришел уже в таком состоянии, что позабыл об осторожности, оступился на трапе и едва не сорвался вниз, лишь чудом удержался на краю.

Стоявший на корме боцман Нефедьев охнул, подался вперед, словно желая броситься на помощь, но, увидев, что все обошлось, остался на месте. А к трапу уже спешил офицер. К счастью для Тирбаха, это был его приятель Эльснер.

— О! Ты, видимо, хорошо погулял сегодня, — негромко сказал он, подходя вплотную к поднявшемуся на палубу Тирбаху. — Ну и вид у тебя, однако…

Чтобы не мешать господам офицерам разговаривать, боцман деликатно отошел в сторонку. Рядом с офицерами теперь оставался лишь часовой, стоявший неподвижно у кормового флага. Но, конечно же, каждое их слово было отчетливо слышно ему. Поэтому Эльснер спешил спровадить Тирбаха с палубы.

— Я прошу тебя: ступай быстрее в каюту. Ты меня слышишь, Пауль?

— К черту все! — вдруг проревел Тирбах. — К черту все это мужичье! И тебя к черту! Всех перевешать!..

Вся злоба, сдерживаемая до поры, прорвалась, перехлестнула через край.

Эльснер схватил разбушевавшегося коллегу за рукав, тихо, но внятно сказал по-немецки:

— Paul, wach auf! Wir sind nicht allein, man hart uns zu [2] .

— Ich spucke drauf! Zum Teufel! [3]

Это уже грозило скандалом. Эльснер торопливо оглянулся по сторонам — не дай бог услышит эти слова кто-либо из офицеров, знающих немецкий язык. Надо было немедля спровадить Тирбаха с палубы. Поддерживая упирающегося приятеля за руку, он потащил его за собой к спасительной каюте.

На несколько минут палуба совсем опустела. Только часовой продолжал неподвижно стоять у флага. Луч фонаря с причала отражался в тонком штыке его винтовки.

«Вчера ночью в Кронштадте, в связи с недавними таинственными арестами матросов военных кораблей, были произведены обыски на окраине Кронштадта, главным образом в так называемой Матросской слободе.

Обыски эти находятся в непосредственной связи с происшедшими недавно арестами. При производство обысков задержан никто не был.

На основании слухов, циркулирующих в Кронштадте, поводом для задержания матросов и вообще возникновения всего этого дела является причастность некоторых из матросов ранних сроков к ликвидированной несколько времени тому назад так называемой военной организации».

(«Петербургская

газета», 7 мая 1912 г.)

Торжественно отмечали день коронования Николая II и в Кронштадте — на улицах трехцветные российские флаги, балконы украшены еловыми гирляндами, в магазинных витринах портреты царя и царицы, царские вензеля, цветы. Разукрасились флагами расцвечивания стоявшие на рейде военные корабли и торговые суда.

Небольсин приказал привести корабль в идеальное состояние. Команда постаралась как следует — на палубах все сверкало чистотой, зеркально сияла надраенная медь, матово отсвечивали подкрашенные накануне переборки, блики играли на полированных поручнях. А настил на верхней палубе — тщательно подогнанные тиковые доски — был вымыт и выскоблен до такой степени, что боязно было ступать по нему в грубых матросских ботинках. Но, впрочем, и сама обувь вымыта, начищена до блеска.

Краухов и Малыхин тоже приложили руки к праздничному убранству корабля — вместе с несколькими электриками они весь вечер накануне возились с гирляндами разноцветных лампочек, прикрепляли их между мачтами. А потом им двоим приказано было заменить износившиеся щетки динамо-машины. Спать легли среди ночи, но зато ротный обещал отпустить обоих по увольнительной на целый день. Вот почему оба спешили позавтракать поскорее.

На праздничный завтрак дали, помимо пшенной каши с салом, по большому печатному прянику. Стоящий на столе бачок, который дружно опустошался шестью деревянными ложками, быстро опустел. Так же быстро были опорожнены и бачки соседей. Сидевший рядом с Сергеем электрик — здоровенный черноглазый украинец Нагнибеда скребнул ложкой по дну, облизнул ее и проворчал:

— Хоть бы к царскому празднику сытно накормили.

За столом точно ждали его слов. Посыпались со всех сторон реплики:

— Тебя, Микола, накормить — это чистое бедствие!

— Да он, если не углядишь, один весь бачок мигом вычистит.

— Здоров лопать, да хлипок топать!

— Микола, сбегай на камбуз, там какаву дают!

Подначка была беззлобной, и Нагнибеда добродушно махнул рукой.

— Та отчепитесь вы, скаженные! От какавы и сами бы не отказались!

— Это точно! — словно поставил точку кто-то.

Краухов и Малыхин первыми выскочили из-за стола, побежали в кубрик. В последний раз придирчиво оглядели друг друга: чехлы бескозырок и форменные рубахи сверкают белизной, на брюках складки, как острие ножа, на ботинках — ни пылиночки. Придраться вроде бы не к чему.

И действительно, вахтенный офицер только мельком взглянул на них, разрешил идти. В баркасе уже сидели несколько матросов, и среди них такой же аккуратный, как все, Недведкин. Баркас отвалил быстро и доставил их на пристань через несколько минут. Отсюда пути матросов разошлись. Малыхин сказал, что пойдет в Матросскую слободку — там у него завелась знакомая — совсем молодая вдова, муж которой утонул два года назад, а Краухов и Недведкин направились к собору Андрея Первозванного — обоим хотелось поглядеть на парад. А попозже они пойдут к оврагу за Якорной площадью, где им предстояла одна важная встреча.

По случаю праздника день был не присутственный, на улицах толпилось значительно больше народу, чем обычно, то и дело попадались навстречу шумливые гимназисты, освобожденные от занятий и потому весьма довольные жизнью. Больше обычного было и моряков — в этот день уволили на берег сверх обычной нормы вдвое. Когда друзья подошли к собору Андрея Первозванного, там уже собралась изрядная толпа. Один за другим подъезжали конные экипажи и автомобили — подвозили гостей на торжественную литургию. Прибывали в блеске эполет и орденов генералы и адмиралы, командиры кораблей и начальники расположенных в Кронштадте частей, чиновники, директора гимназий в сопровождении пышно разодетых супруг.