Исчезнувший
Шрифт:
Непонятно откуда взялось бритвенное лезвие. Он полоснул им по бумаге, из той потекла кровь. Он скомкал бумагу, сразу разгладил – на ней не было ни разреза, ни крови – и отдал мальчику. На внутренней стороне листа красными чернилами был записан адрес.
– Приходи ко мне, – прошептал иллюзионист ему на ухо. – Тебе нужно учиться, а я могу научить многому.
На другой день Молодой Гудини отправился к иллюзионисту, и тот взял его в ученики. Время они подгадали как нельзя лучше: учитель через два дня начинал большое турне по Соединенным Штатам, ему был нужен ассистент. Молодой Гудини поступил так же, как тот, чьей
Амелия Закс услышала вой сирен, когда до дома Райма оставалось два квартала. Сирены, похоже, оттуда и доносились.
Конечно, нет, решила она.
Однако же, синие и красные мигалки сгрудились именно на Сентрал-Парк-Уэст, где стоял его дом.
– Не может быть, – прошептала она.
– Что случилось? – удивилась Кара. – Автомобильная катастрофа?
Закс выпустила ручку пакета с едой и с заходящимся сердцем припустила к дому.
– Ох, Линкольн…
Повернув за угол, она подняла глаза и задохнулась от ужаса: из окна спальни Райма просачивался дым.
Нырнув под ограждение, она побежала к толпившимся в дверях пожарным и одним прыжком взлетела на крыльцо. Если Фокусник отнял у нее Райма, Фокусник – труп, и ничто на свете ее не остановит.
– Лон!
Детектив принял ее в объятия:
– Нет, нет, он живой. Том отнес его на первый этаж. В комнату для гостей.
Подошел мрачный Том:
– С ним все в порядке, Амелия. Ожогов нет, надышался немного дыма. Сейчас придет в себя.
– Что случилось? – спросила она детектива.
– Фокусник, – вполголоса ответил Селлитто. – Убил Ларри Берка и украл его форму. В ней проник в дом. Каким-то образом пробрался в комнату Райма. Там устроил поджог. С улицы увидели дым и сообщили об этом по 911. Мне позвонил диспетчер. Мы с Мэлом и Томом много чего успели вытащить еще до приезда пожарных.
– Его, конечно, не взяли? – спросила она Селлитто.
– А ты как думаешь? – невесело рассмеялся тот. – Исчез. Как в воздухе растворился.
– Линкольн!
Закс влетела в комнату, села на кровать и крепко его обняла. Он опустил голову ей на плечо, она расплакалась. За все время их знакомства он от силы пару раз видел у нее на глазах слезы.
– По имени не называть, – шепнул он. – Дурная примета, забыла?
– Как ты себя чувствуешь?
– Прекрасно, – ответил он по-прежнему шепотом, опасаясь, вопреки здравому смыслу, что частицы дыма каким-то образом проколют легкие и выпустят из них воздух, заговори он чуть громче.
Она не отпускала его, пока в дверях не появился Том со словами:
– Я должен вас перевернуть.
Закс обняла его еще раз и отступила.
– Осмотри комнату повнимательнее, – распорядился Райм, – наверняка он что-нибудь да оставил.
Она вернулась через двадцать минут и сообщила:
– Небогато. Нашла носовой платок и несколько отпечатков подошв. На нем новая пара “Экко”. Бритвенных лезвий не обнаружила.
– Что с клейкой лентой? Том ее отлепил и бросил на пол.
– Ленты не было.
– Поищи
еще раз. Должно быть, проглядела.– Хватит о комнате, она, что называется, погорела. Я хочу допросить свидетеля.
Закс подошла к двери и вызвала из коридора Лона Селлитто. Тот вошел вразвалочку.
– Я хочу допросить свидетеля, лейтенант. У вас магнитофон при себе?
– А как же. – Он отдал ей аппарат. – А где свидетель?
– И кто он, черт побери? – спросил Райм.
– Ты, – сказала она и поставила у кровати стул.
– Я? Глупости. Пройди еще раз по сетке. Ты слишком быстро работала.
– Я знаю, как быстро отработать место преступления, и знаю, когда надо перейти к более важным вещам. – Закс осмотрела карманный магнитофон Селлитто и включила его: – Патрульный полицейский ПУНа Амелия Закс допрашивает свидетеля нападения, произошедшего в двадцать два часа и двадцать четыре минуты в доме триста сорок пять на Сентрал-Парк-Уэст, и поджога, осуществленного в двадцать два часа и двадцать девять минут по тому же адресу. День: суббота, двадцатое апреля.
Она поставила магнитофон на столик у кровати. Райм бросил на него такой взгляд, словно это была змея.
– Итак, опишите преступника.
Райм с язвительной миной закатил глаза:
– Мужчина нормального телосложения приблизительно пятидесяти – пятидесяти пяти лет, в форме полицейского. На сей раз без бороды. На шее и груди – рубцовая ткань и кожные пятна.
– Вы что, видели его грудь?
– Прошу прощения, – ответил он с сарказмом. – Рубцовая ткань у основания шеи, предположительно переходящая на грудь. Сросшиеся мизинец и безымянный палец на левой руке. Глаза кар… имеют видимость карих.
– Хорошо, – сказала она. – Теперь я хочу знать, как все в точности произошло. Что он говорил?
– Я мало что запомнил, – ответил Райм с раздражением. – Вы не допускаете мысли, что я был слегка напуган и сбит с толку?
Она тронула его за плечо, там, где он мог ощутить прикосновение:
– Знаю, вы не доверяете свидетельским показаниям. Но свидетели кое-что видят. Я поведу вас по всей картине – так же, как вы меня водите по сетке.
Она встала, подошла к двери и позвала:
– Кара.
Девушка не заставила себя ждать. Кара, объяснила Закс, вдруг да обнаружит в словах убийцы что-то такое, что поможет расследованию. Она снова села:
– Давайте, Райм, вернемся к тем минутам. Расскажите, как это было.
Райм начал рассказывать: Фокусник появляется, признается в убийстве Берка, говорит ему, что спрятал тело.
– Словно он давал представление и видел во мне коллегу. – Припомнив его необычную манеру говорить, Райм добавил: – Часто задыхался, голос сиплый.
– Прекрасно. Я и забыла, что именно так он и говорил, когда его обнаружили с Марстон. Что еще?
– Пожалуй, все. Он то собирался меня сжечь, то грозился искромсать. Грозился убить – нет, ослепить, – если я позову на помощь.
– Как он проник в дом?
– Вошел вместе с полицейским, который доставил вешдоки от Грейди.
– Что он еще говорил? – настаивала Закс.
– Не знаю, – буркнул Райм. – Ничего не говорил.
– Совсем-совсем ничего? – переспросила она.
– Я – не – знаю, – вышел из себя Линкольн Райм. Закс никак не хотела понять, как ему тяжело возвращаться к языкам пламени, к дыму, столь пагубному для его легких.