Интендантуррат
Шрифт:
"Гнида!
– мысленно выругался Крайнев.
– Вымогатель! Приеду я с нужной бумагой или нет, а деньги останутся. Наглый рэкет. Чтоб тебя!.." - Крайнев мысленно пересчитал оставшиеся у него в бумажнике деньги, которыми его снабдил Ильин. Пять тысяч не получалось. Даже две...
Он извинился перед Бюхнером и пошел разыскивать Эльзу. Нашел ее в кабинете. При виде насупленного Крайнева, лицо Эльзы вытянулось. Крайнев сообщил причину, Эльза заулыбалась. Открыла сейф и отсчитала требуемую сумму. Остаток бросила обратно.
– Элька!
– Крайнев прижал руку к груди.
– Честное слово... Сообщу в Москву и следующим самолетом...
– Лучше б поцеловал!
– прервала она.
Крайнев не заставил себя долго упрашивать. Свои чувства он выразил настолько бурно, что Эльзе затем пришлось оправлять платье,
Бюхнер ждал. Тщательно пересчитав деньги, он сунул их в карман и улыбнулся:
– Я не сомневался, что вы найдете нужную сумму. Счастливчик! Хорошо быть молодым и красивым! Приходите завтра! Ознакомитесь с кругом обязанностей, местом службы, познакомитесь с людьми. Я держу слово!..
Назавтра Крайнев побывал у Бюхнера, а следующим утром уехал в бригаду. В этот раз Эльза отпустила его без возражений.
– Возвращайся скорей!
– попросила на прощание.
– Как только, так сразу!
– пообещал Крайнев и с запечатленным на устах поцелуем покинул N. Вечером он докладывал Саломатину и Ильину о проделанной работе. Слушали его, не перебивая.
– Колись, как охмурил дамочку!
– спросил Ильин, когда Крайнев закончил.
Крайнев смутился.
– Да, ладно, Седых все рассказал!
– Ильин толкнул его в бок.
– Орел! Так и надо!
– Не по инструкции.
– Инструкции в штабах пишут, чтоб задницы свои прикрыть. Если что, мы не виноваты, резидент действовал не по писанному. Этих сочинителей бы к немцам! Ты правильно оценил обстановку и принял верное решение. Есть результат. Мы тут охренели, - Ильин употребил другое слово, - когда через день после твоего отъезда получили донесение. И какое! Поэма! Поначалу так и подумали - сочинение на вольную тему. Я даже в Москву отправлять не стал, пока не проверил, что мог, по своим каналам. Виктор, ты герой! Я б тебе сам звезду привинтил!
– Это Эльза герой!
– возразил Крайнев.
– Я-то причем?
– Ты даешь! По чьему заданию она это писала?
– Мне перед ней до сих пор неудобно, - вздохнул Крайнев.
– Совратил, использовал.
– Это почему неудобно?
– возмутился Ильин.
– Чем таким важным она до тебя занималась? Кормила немцев вкусно, постельки им стелила, может, и в постельках тех согревала?
Крайнев сделал протестующий жест. Ильин только разъярился.
– Сейчас, когда немцев за Днепр выбросили, многие по-другому запели. Что она за два года для Родины сделала? Фашиста отравила или хотя бы пистолет у него украла? А-а, за жизнь боялась? В N до сорок второго года подполье действовало. Комсомольцы, вчерашние школьники. Мальчики, девочки... Листовки по стенам клеили, оружие на болях боев искали, в немцев стреляли... Конспирации никакой, потому провались быстро. Но хоть показали гадам, что не все задницы им лижут! Что ж твоя Эльза не присоединилась? Что плохого ты для немки своей сделал? Из говна вытащил? Чтоб с ней было после войны, знаешь? Активное сотрудничество с оккупантами, да еще ближайшие родственники осуждены по пятьдесят восьмой. Двадцать пять лет лагерей в лучшем случае! Ты ж ее спас, звание советского человека вернул! Ручки тебе должна целовать, паскуда! Ноги мыть и воду ту пить! А он "неудобно"... Видеть не могу эти сопли!
Ильин убежал, хлопнув дверью, Крайнев с Саломатиным вышли на свежий воздух - прочистить легкие после прокуренной избы.
– Насте не вздумай рассказать!
– сказал Саломатин.
– С тебя станется. Себя не успокоишь, а ей огорчение. Ты ж не для распутства с немкой закрутил, для дела.
– Совесть грызет!
– признался Крайнев.
– Терпи!
– Ты бы смог?
– сердито спросил Крайнев.
– Вот так?
– Даже не сомневайся! Смог бы, и Таня моя на это благословила бы. Ты осознаешь, сколько жизней твое донесение спасло? Четверо уже погибли, а людей в N посылали бы снова и снова, потому что этот город нам во!
– Саломатин черкнул ладонью по горлу.
– Кость в горле! Осиное гнездо! Что там осы фашистские замышляют, никому ведомо, а ты в самое нутро проник. Если получится, тысячи людей живы останутся; те, которых немцы, что через N сегодня едут, на фронтах положат. Чтоб ты имел понятие: бригаде запретили активные военные действия. Задача: охранять занятую территорию,
10.
Трудно было ожидать, что в Москве сорок третьего года Крайневу сделают необходимую бумагу для Бюхнера (Ильин так и сказал), поэтому Крайнев переместился в свое время и попросил документ у Гаркавина.
– Сделать не вопрос, - сказал Гаркавин.
– Поднимем архив, найдем образцы подписи командира дивизии Зонненфельда, образцы штампов, печатей. Меня волнует другое. Лезешь в осиное гнездо без должной сноровки. Николая Кузнецова несколько лет готовили.
– Из-за чего проваливаются разведчики?
– спросил Крайнев.
– Помните? В войну и после? Насколько я знаю, их предавали свои. Кто я на самом деле, в N знают только Седых и Эльза. Сомневаюсь, чтоб у них возникло желание предать. Кузнецова не предали, он и не провалился! Погиб от рук бандеровцев, случайно. А ведь он не только собирал сведения, но и стрелял в важных немцев.
– Ладно!
– согласился Гаркавин.
– Только я тебя умоляю: ни в кого не стреляй! Кузнецова группа страховала...
Изготовление документа заняло несколько дней - понадобилась кропотливая работа в архивах. Крайнев проводил эти дни с Настей. Федор держал слово, график жены упорядочился. Домашними делами занимался Крайнев - времени было навалом, по приходу Насти они ужинали и строили планы на вечер. Провинившийся перед женой Крайнев делал все, чтоб вину загладить: водил Настю в магазины, театры, музеи... Как-то, гуляя по Москве, они забрели на выставку современной живописи и долго ходили по залам, рассматривая картины. Насте захотелось посетить дамскую комнату, она отлучилась, а Крайнев продолжил осмотр. Внезапно он увидел себя. Это был портрет командира первых лет войны. Петлицы вместо погон, три лейтенантских "кубаря", трехлинейка с примкнутым штыком в руках. Лейтенант смотрел не на зрителя, а чуть в сторону, и взгляд его был суров. Он видел врага и вот-вот должен был скомандовать: "В атаку!" Это был Крайнев: его лицо, глаза, твердо сжатый рот и русая прядь, выбивавшаяся из-под пилотки. Крайнев подошел ближе и рассмотрел подпись художника: "О. Казакова". Все стало ясно.
– Нравится?
– раздалось за спиной.
Крайнев оглянулся. Это была Ольга. В воздушной блузке, обтягивающих брючках, она смотрела на него и улыбалась.
– Здравствуйте!
– сказал Крайнев.
– Здравствуй!
– отозвалась Ольга.
– Рада, что пришел. Брожу по залу, смотрю, как люди реагируют, вдруг вижу - кто-то у портрета замер. Подошла ближе - ты!
– Замечательный портрет!
– Не подлизывайся!
– отмахнулась Ольга.
– Как дела?
– Хорошо.
– Слышала, женился?
– Верно.
– Где жена?
Крайнев обернулся. Настя появилась в конце зала. Она шла к нему стремительной походкой, легкое платье под напором встречного воздуха обрисовывало ее точеную фигурку. Крайнев невольно улыбнулся, Настя, увидев, заулыбалась в ответ.
– Она?
– тихо спросила Ольга.
Крайнев, не оборачиваясь, кивнул. Настя подошла ближе, и вдруг заметила портрет. Подбежала, некоторое время разглядывала, затем вопросительно глянула на мужа.
– Это Ольга, - сказал Крайнев, делая шаг в сторону.
– Моя знакомая, художник. Она писала.
Настя назвала свое имя. Ольга шагнула к ней.
– Не подумайте ничего плохого, всего лишь один сеанс. После которого я вашего мужа выгнала.
– Почему?
– спросила Настя.
– Пыталась его соблазнить, а он не поддался. Я обиделась.
Настя засмеялась.
– Между прочим, чистая правда. Он подтвердит!
– Будет тебе!
– сказал Крайнев, краснея.
– Пусть жена знает. Не то станет гадать, случайно ли мы встретились, о чем говорили в ее отсутствие. Все в порядке, Настя, встретились мы случайно, а муж любит вас так, что больно смотреть. Выпьем шампанского!