Имя потерпевшего - никто
Шрифт:
– Ничего плохого, - спокойно ответила Образцова.
– Вы вошли в квартиру и увидели, что хозяева убиты. Почему вы не позвонили в милицию? Почему не позвали соседей? Почему просто повернулись и ушли?
– Я боялся, - выдавил он.
– Меня первого же и схватили бы. Думаете, нет?
Внезапно он почувствовал прилив злости и отчаяния.
– С Бахметьевой же точно так и вышло!
– закричал он, почти потеряв над собой контроль.
– Кто-то ее убил, а меня схватили и в кутузку бросили! На меня первого подумали! Чем я хуже других? Почему на меня первого? Потому что необразованный, потому что грузчик, да? На таких, как я, всегда отыгрываетесь, хватаете, кто послабее,
Он слышал свой голос словно со стороны, как будто это и не он орал, а кто-то посторонний. Вдруг он наткнулся на глаза Образцовой и умолк. Она смотрела на него с любопытством, как на диковину в музее, и во взгляде у нее не было ни злости, ни обиды, ни раздражения.
– Вы все правильно говорите, Суриков, - сказала она все так же спокойно и чуть холодновато.
– На вас первого подумали. На это и был расчет. Вас подставили. Неужели вы до сих пор этого не поняли?
– Кто подставил?
– тупо переспросил он.
– Как подставил? Зачем?
– А вы подумайте.
– Не понимаю я...
– Кто послал вас в Москву?
– Никто, я сам поехал.
– Неправда.
– Правда. Я видел, что Софья мается, по внуку тоскует, решил поехать, чтобы поговорить с ним. Объяснить, что бабушка скучает и что свинство с его стороны даже писем ей не писать.
Ему удалось собраться и взять себя в руки. Теперь Сурикову казалось, что его версия звучит логично и убедительно.
– И как, поговорили?
– Нет.
– Почему же?
– Я вам уже сказал: я пришел, а они...
– Слышала. Они. Елена и Юрий Шкарбуль лежали на полу в луже крови. А Виталий где был? Тоже на полу убитый?
– Нет... Я не знаю. Они лежали в комнате, которая самая первая от прихожей. Я дальше не пошел. Может, он тоже лежал... Я не смотрел. А что, его тоже убили?
– Значит, вы не пытались его разыскать?
– продолжала Образцова, не ответив на его вопрос.
– Нет. Я испугался и поехал на вокзал. У меня билет был куплен.
– Хорошо. Что было дальше?
– Ничего. Я приехал, пошел домой, к Софье. У подъезда меня взяли. Вот и все.
– Как давно Софья Илларионовна не видела своего внука?
– Ну, это... Я не знаю точно. Лет пять, может.
– Письма от него получала?
– Не знаю. При мне - ни разу.
Она потому и тосковала...
– Это я уже слышала. И по телефону ему не звонила?
– Нет.
– А он ей?
– Тоже нет.
– Отчего же так? Они поссорились?
– Да не знаю я!
– он снова начал заводиться, потому что на этот счет готовых объяснений у него не было.
– Зато я знаю, Суриков, - в голосе Образцовой послышалась усталость.
– Вы все врете. Врете, как последний дурак, сами себе хуже делаете. Вот справки из городских телефонных станций Петербурга и Москвы. С телефона Бахметьевой в течение только одного месяца, октября, семь раз звонили в квартиру Шкарбулей, а из квартиры Шкарбулей по телефону Бахметьевой звонили целых двенадцать раз. Вы можете мне это объяснить?
– Ничего не знаю, - отрезал он.
– Я целый день на работе был. А при мне Софья никому не звонила. И ей из Москвы никто не звонил.
– Все правильно, - почему-то вздохнула Образцова.
– Неужели вас этот факт не настораживает? Софья Илларионовна вела очень интенсивные переговоры со своими родственниками в Москве, но вам об этом ничего не известно.
– Не знаю я!
– снова заорал он.
– Чего вы прицепились?! Не знаю!
– Конечно, не знаете. Вы и не должны были знать. Вы должны были поехать и разобраться с невесткой вашей хозяйки. И вас должны были арестовать практически сразу же. Там, в Москве. Тогда все ценности, которые Елена и Юрий Шкарбуль не успели растратить, достались бы Софье Илларионовне и ее внуку. Большие ценности. Они ведь расходовали их очень экономно, а ценностей было много. Бахметьев успел наворовать на сотни тысяч долларов, если не на миллионы, и все это богатство в золоте, платине и драгоценных камнях досталось когда-то его вдове, а потом и ее новому мужу. Там еще много осталось, на ваш век хватило бы. Вы ведь именно так договаривались с Софьей Илларионовной?
Он замкнулся. Она все знает. Чего теперь говорить? Упираться бессмысленно, она откуда-то все узнала. Но он ни за что не выдаст Софью. Ни за что. Возьмет все на себя. Софья - это святое.
– Что вы молчите, Суриков?
Я права? Вы поехали в Москву, чтобы совершить убийство?
Он молча кивнул.
– Бахметьева знала об этом?
– Нет. Она ничего не знала.
Я сам.
– Что - сам? Сам адрес узнал?
Сам придумал про ценности? Не морочьте мне голову, Сергей Леонидович. Вас послала Бахметьева. И заранее договорилась со своим внуком обо всем. Они вдвоем в течение двух дней после убийства сдали бы вас милиции, это несложно. Разыграли бы как по нотам.
– Нет!!! Замолчите!!! Не смейте!!! Не трогайте Софью!
Но Образцова будто и не слышала его истерического выкрика, ни один мускул на ее лице не дрогнул.
– Софья Илларионовна давно уже общалась с Виталием. И он прекрасно знал, кто его родной отец и что у него есть еще одна бабушка. Вам это неизвестно, да? Вам Бахметьева говорила, что ни разу не видела внука после отъезда Елены в Москву? Так вот, это неправда. Она вас обманула. Она сделала вас послушным орудием в своих руках. Думаете, это вы сами решили свершить справедливость и отомстить за нее? Нет, Суриков, это было ее решение, и она умело вложила его вам в голову. Она хотела сделать все вашими руками, а потом избавиться от вас и посадить, чтобы вы не путались под ногами. И ей это почти удалось. Вы же арестованы, как видите. Правда, за другое убийство, но сути это не меняет.
– Что вы такое говорите? Вы не смеете... Софья не могла... Она меня любила.
– Сергей Леонидович, своего внука она любила еще больше. Разница, однако, состоит в том, что внук, в отличие от вас, ее совсем не любил. Поэтому приехал в Питер раньше вас, вероятнее всего - самолетом прилетел и убил ее. Чтобы уж совсем ни с кем не делиться. Он-то все точно рассчитал. За одно из убийств наверняка арестуют именно вас, а к нему и второе убийство прилепится. А не прилепится - так и повиснет нераскрытое. Кстати, как вы собирались совершить убийство? Голыми руками?
– У меня пистолет был.
– Да ну? Откуда?
– У Софьи взял. Это пистолет ее сына. Она во время ареста его сумела спрятать.
– И дала вам, чтобы вы совершили убийство в Москве?
– Нет! Я сам взял. Украл. Она не знала.
– И куда дели?
– Выбросил.
– Где?
– Ночью, когда в поезде ехал. Пошел в туалет и из окна выбросил. Я сам, я все сам, Софья ни при чем.
– Суриков, я ценю ваше благородство, вы бережете честь старой женщины, к которой были привязаны и которая вам дорога. Вам трудно смириться с правдой, но смотреть ей в глаза все равно придется. Вы никуда от этого не денетесь.