Чтение онлайн

— И вот, он приехал, — теперь тетушку Марису наверняка хорошо слышно на трассе, а может, и у самого Престола Славы Господней, к которому она обычно взывает, когда сталкивается с несправедливостью — то есть примерно каждый час.

Она продолжает кричать, пока они все вместе пересекают дворик. Пьетро автоматически отмечает, что собака прихрамывает, а кошек стало больше — кошки тяготеют к старухам, а вот собакам рядом с ними не так уютно. Они поднимаются на крыльцо, заботливо обставленное ящиками с бегониями — тетя Мариса продолжает кричать, и можно быть уверенным, что в кухне уже выстроился почетный караул из семи прочих тетушек. Он заранее слегка наклоняется — в кухне низкая притолока, он это прекрасно помнит.

К тому же необходимо перецеловаться со всеми тетушками. Когда дело доходит до высокой и прямой, как палка, тетушки Элен, и можно, наконец, слегка разогнуться, спина ноет, ноздри щекочет от запаха старомодной парфюмерии, смешанного с ароматом свежей извести — тетушка Дамиана белит кухню раз в три месяца. В незапамятные времена она работала санитаркой. И эти времена действительно были незапамятными, потому что она успела повидать холеру и брюшной тиф и чем-то из этого даже болела. Тетушка Дамиана уже не помнит, чем именно она болела, но хорошо помнит, как это было ужасно. Поэтому после визита племянника, приезжающего из города — по ее убеждению, рассадника всевозможной заразы — стены кухни неукоснительно вытравливаются едкой известью. Тетушка Дамиана не верит, что есть более эффективные средства.

Потом они все переходят на террасу, рассаживаются там и молча переглядываются в ожидании чая. Тетушки по очереди исчезают в направлении на кухни, чтобы снабдить Леонору указаниями по поводу заварки чая, сервировки и хороших манер. Указания категоричны и противоречат друг другу. Если бы вкус чая зависел от настроения человека, который его готовит, в это утро чай на террасе напоминал бы хину.

Чай пьют в молчании, прерывающемся короткими просьбами что-то передать, и Пьетро может без помех поблагодарить про себя Мадонну и всех апостолов по очереди, что опоздал к завтраку — на что со всей строгостью ему указывает тетушка Элен. Дважды. Он отмечает про себя, что у тетушки слабеет память.

Потом он отправляется на прогулку — тетушка Анна уверена, что моцион после завтрака необходим молодым людям. Тетушка Элен ее поддерживает — моцион необходим, даже если молодой человек пропустил завтрак. Он спускается с террасы. За его спиной тетушка Элен и тетушка Лиза громко шипят друг на друга:

— Он сам виноват…

— Элен! Он же мальчик!

— Вот именно. Он должен…

— Он голоден. Он не может ждать обеда вместе с нами!

— Он должен помнить о дисциплине.

— Не все же встают в пять утра, как некоторые!

— Тебе тоже стоило бы поменьше спать, Лиза. Что касается Пьетро, он будет обедать вместе со всеми — и точка.

— Элен!

Пьетро прибавляет шагу. Он действительно голоден. Он может просто зайти на кухню, залезть в холодильник и взять все, что захочет. Или лучше в буфет — там наверняка припасен ломоть медовой коврижки тетушки Лизы. В этой коврижке зубы вязнут, как в куске резины, она проваливается в глотку почти не разжеванными липкими комьями. Она горьковато-сладкая и восхитительная. Он это помнит с детства. Но он уже не тот мальчик, который мог забраться в буфет и слямзить кусочек коврижки. Собственно, это совершенно ни к чему — это он тоже твердо знает.

— Пьетро!

Он оглядывается. Тетушка Мариса семенит следом, победно, словно флагом, размахивая над головой свертком в клетчатой салфетке. Он ждет тетушку. Та отдуваясь, подходит и сует сверток ему в руки. От свертка исходит густой медовый аромат.

— Ты куда это пошел голодный? — вопит тетушка Мариса. — Послушался Элен? Престол Славы Господней! Она всегда была чокнутой! Ешь! Пускай она треснет, эта швабра, вместе со своей дисциплиной!

Тетушка Мариса круто разворачивается и семенит обратно к дому, на ходу засучивая рукава и покашливая для прочистки горла — она готовится к неминуемой схватке, и это приводит ее в ликование.

Пьетро, торопливо откусывая коврижку,

идет дальше осматривать хутор.

Послеполуденное время посвящено разговорам за чаем в маленьком садике, щедро уставленном горшками с бегониями.

— Они не будут вместе на следующей же неделе, Кларисса, — раздраженно говорит тетушка Элен, ритмично ударяя пальцем по краю стола. — Рауль и Роза слишком разные люди. Они ни за что не сблизятся так быстро. Что за фантазии?

— Но так считает Дорси Миллер, — растерянно произносит тетушка Лиза.

— Дорси Миллер! Она так считает! — пронзительно восклицает тетушка Мариса, успевшая заключить с тетушкой Элен ситуативний союз. — А я так не считаю! Престол Славы Господней! Я прожила жизнь и разбираюсь в людях чуть-чуть получше юной выскочки!

— Она юная? — так же растерянно переспрашивает тетушка Лиза.

— Да уж помоложе, чем я, — ворчливо отзывается тетушка Мариса.

— А что Рауль и Роза? — вежливо уточняет Пьетро.

— Они сблизятся, — тетушка Элен энергично кивает. — Но не быстро, — повысив голос и в упор поглядывая то на тетушку Клариссу, то на тетушку Анну, добавляет она. — Они разные. Возможно, они сначала станут друзьями. Но любовь…

— Секс.

— Что?

— Ах, Элен, ты такая ханжа… — тетушка Виктория закатывает глаза и кончиками пальцев смахивает осыпавшуюся тушь. — Это будет просто секс.

— У них не может быть просто секса! — возмущенно произносит тетушка Дамиана.

— У кого угодно может быть просто секс, — решительно отвечает тетушка Мариса.

— Что это вообще такое — ваш «просто секс»? — возмущается тетушка Элен. — Два человека ни с того ни с сего ложатся в постель и начинают заниматься сексом?

Тетушка Виктория фыркает и подмигивает племяннику.

— Ты все-таки ханжа, Элен. Почему именно в постель? Вот, скажем, эта космическая кошка…

— О, нет, избавь нас от пересказа бездарной порнографии, Вики! — хнычет тетушка Анна.

— Между прочим, это действительно снималось в невесомости. Все по-настоящему, — тоном не терпящим возражений произносит тетушка Виктории. — Вы хоть представляете себе, как это — трахаться в невесомости? Да еще в таких позах! Матерь Божья, что они вытворяют! У них есть чему поучиться!

Она поворачивается всем телом к племяннику.

— Пьетро, ты должен это видеть. Посмотри этот «Стар секс». Второй или третий сезон. Первый — муть, не трать время. Не помню, по какому каналу… В общем, в любом порночарте в разделе «космическая опера».

— «Стар секс»? — уточняет он.

— Не забивай мальчику голову, Вики, как тебе не стыдно? — на впалых щеках тетушки Элен появляются розоватые полоски.

Но тетушка Виктория не обращает внимания. Вернее, обращает — ей нравится досаждать тетушке Элен, старой деве, синему чулку, которая всю жизнь попрекала ее за распутство. За распутство, которое выражалось в одном неудачном побеге в четырнадцать лет с укротителем тигров из проезжего цирка — побега, который окончился через три недели бурной страсти арестом укротителя и водворением Вики в Семейный дом строгих нравов. Она так и прожила в нем всю свою жизнь — сначала воспитанницей, потом воспитательницей.

— Пьетро, не слушай ее, — требует тетушка Элен. — Если и есть смысл заниматься прожиганием времени перед телевизором, лучше сделай это в компании Дария Пятого…

— О, нет, — стонет тетушка Мариса. — Какая муть, Престол Славы Господней! Назидательная мутная муть…

Она уже забыла о союзе. Тетушка Элен чувствует себя преданной.

— Это рекомендует Дорси Миллер! — восклицает она. — И мальчику это будет полезно.

— Ах, милый Пьетро, — тетушка Полина, до сих пор сидевшая молча за своим вечным рукоделием, названия которого он не знал, но мог оценить результат — длинное полотно сплошного кружева. — Милый Пьетро…