Игры судьбы
Шрифт:
Женщина растерянно хлопает ресницами, собираясь возразить, однако я первая подаю голос:
— Пожалуй, Дмитрий Константинович прав. — беспрекословно соглашаюсь, вставая с места. Наверное, я и правда засиделась. — Можно попросить ваш телефон, чтобы вызвать такси? А то мой разрядился.
— Я сам тебя отвезу. — небрежно кидает мужчина и быстро скрывается в глубине коридора, не удостоив взглядом.
Перемена в его настроении ощущается даже на большом расстоянии. Неужели он слышал весь разговор? Или ему просто не нравится, что его мать ведёт беседу со студентками вроде меня?
Нелепо
Тринадцатый этаж. С одной стороны пугающая цифра, с другой — счастливая. Хотя, какая вообще разница? Вновь думаю не о том, и этому сумбуру в голове никак не исчезнуть.
— Приём, Александра, — раздаётся мужской голос возле моего уха, и по спине проскакивает сотня мелких мурашек. — В лифт тебя насильно заводить, что ли?
Часто моргаю и расфокусированно смотрю перед собой. Чёрт, нужно сосредоточиться.
— Извините, я задумалась. — захожу в кабину и, зажмурившись, масирую пальцами виски.
— Ты слишком часто просишь прощения, от чего у меня складывается странное представление. Не делай так больше.
Створки лифта закрываются, оставляя нас двоих в тесном пространстве. Лектор молча стоит за моей спиной, и от этого волнение только усиливается.
Двенадцатый, одиннадцатый, десятый этаж… Как же медленно.
Закрываю глаза и делаю глубокий вздох. Даже объясняться перед друзьями кажется мне не такой страшной перспективой, как стоять рядом с недовольным преподавателем. Резко распахиваю глаза, чувствуя, как затрясся лифт и, спустя мгновение, остановился.
Седьмой этаж.
Перевожу удивлённый взгляд на мужчину. Нет, это не случайная остановка. Довлатов убирает руку от кнопки и делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами, от чего я машинально отступаю назад, пока не натыкаюсь на холодную поверхность.
— Значит, ты считаешь меня приверженцем нетрадиционной ориентации? — преподаватель расставляет руки по бокам от моей талии, загоняя в ловушку, и опирается ладонями о стену лифта. Холодные глаза горят любопытством и значительно темнеют, губы слегка приоткрываются, обнажая белоснежные зубы.
А я неверяще стою на месте и не могу вымолвить ни слова.
Глава 16
Смущение. Пожалуй, это слово как нельзя точно характеризует моё состояние в данный момент.
Довлатов ещё ближе склоняет голову к моему лицу, опаляя щёку горячим дыханием, однако всем телом продолжает держать дистанцию, хоть и минимальную. От этого, казалось бы, простого действия в груди начинает щемить, кожу охватывает хаотичный жар в купе с непрошенными мурашками.
Наверное, у меня отключилась логика, иначе почему я просто продолжаю стоять на месте и ничего не делаю? В какой-то момент в голове возникает дурацкая мысль о том, что лектор собирается меня поцеловать. Но нет. Он, прищурившись, выжидающе смотрит в мои глаза и не говорит ни слова.
— Вы что, подслушивали? — разрушаю дурманную тишину. Делаю попытку отодвинуться в сторону, но мужчина тут же перехватывает руками мои запястья и прижимает к стене.
— Конечно, прилипнул к двери
и внимал каждому слову, произнесенному тобой и Лидией. — равнодушно подмечает преподаватель.— Вы шутите.
— Меня пока что не относили к числу клоунов. — он ещё сильнее сжимает кожу, заставляя шумному вздоху вырваться из моих губ. — А если серьёзно, ты чрезмерно громким голосом приписала меня к людям с нетрадиционной ориентации, так что я услышал это даже через стену. Неужели ты и правда считаешь меня таким?
— Прошедшее время.
— В смысле?
— В самом что ни на есть интеллигентном. — поднимаю взгляд и смотрю куда-то в область бровей Довлатова. Пытаюсь выровнять дыхание и придать голосу бесстрастной тон, что выходит, в принципе, плохо. — Вы задали вопрос в настоящем времени, тогда как я утвердила данный факт в прошедшем. Следовательно, я не считаю вас геем.
Лектор слегка отстраняется от меня и, насмешливо изогнув бровь, хмыкает.
— Знаешь, а с тобой опасно везти диалог, запутаешь собеседника так, что он забудет, о чём спрашивал.
— Я не думаю, что это на вас действует.
— Ты права. Я закалённый. — мужчина позволяет себе довольно ухмыльнуться и, к моему великому облегчению, отпускает меня из своей хватки.
По инерции потираю запястья и отхожу в противоположную сторону. Щёки стыдливо багровеют, и я мысленно одёргиваю себя: не хватало ещё, чтобы преподаватель увидел мою взволнованность.
— Весьма самоуверенно.
— Ни без этого. — Довлатов вновь нажимает кнопку, и лифт, тронувшись, продолжает опускаться. — Кстати, хотел спросить, ты со всеми преподавателями так себя ведёшь?
— Нет, только с вами.
— Это потому, что я — особенный? — хоть я и не вижу лица мужчины, но спиной чувствую, что он усмехается во все тридцать два зуба.
— Это потому, что вы провоцируете меня.
— Ну, разве что самую малость.
— То есть, вы даже не отрицаете? — удивлённо разворачиваюсь всем корпусом к лектору и ударяюсь носом об его грудь. И когда только успел подойти?
— Как видишь, нет. — в стальных глазах бушуют озорные чертята и, кажется, во всю веселятся от моей неловкости.
— Похоже, тут даже очки не нужны, чтобы это рассмотреть.
— И то верно.
Лифт останавливается, и створки, словно глоток свежего воздуха, наконец-то, раскрываются. Опустив взгляд, мигом выхожу из кабины. Вернее, выбегаю. Душно, жарко, горячо… Множество эпитетов кружатся в голове от одного только осознания находиться так близко к Довлатову. Не говоря уже о реальности и тесном помещении.
Резко распахиваю двери подъезда и жадно вдыхаю свежий осенний воздух. Ветер обдувает щёки, заползает за шиворот и щекочет кожу рук, но мне всё равно.
Не нравится, мне абсолютно не нравится моя реакция на лектора, и с этим нужно срочно что-то делать.
— Если хочешь заболеть, делай это в другом месте, а не возле моего дома. — беззлобно произносит мужчина за моей спиной и, не оборачиваясь, следует к гаражу, словно уверенный в том, что я беспрекословно иду за ним.
А ведь я, и правда, делаю это попросту потому, что мне больше ничего не остаётся. Подхожу к машине и дёргаю ручку дверей, но та предательски не поддаётся.