Играя с Судьбой том 1
Шрифт:
Если бы судьба не послала мне Рокше, если бы не беспокойство за Арвида, если бы мне пришлось драться лишь за саму себя — вряд ли бы я смогла заставить себя кого-то убить.
Впрочем, Дону не стоит знать о моих «подвигах». Да и я была бы рада, если бы удалось забыть: страшно, когда вместо освежающих снов приходят такие воспоминания.
Страшнее — только остаться в одиночестве в этом самом подземелье, где легко поверить в бытие заблудших неупокоенных душ: я бы предпочла моментальную смерть неминуемому безумию.
Заметив, что Дон обогнал меня, идя за комендантом,
Я испытала облегчение, когда стены расширились, а нависший свод внезапно приподнялся, перестав давить своей тяжестью. Показалось, даже воздух стал немного свежее.
Передохнув, я посмотрела на коменданта, возившегося возле массивной, обитой железом двери. Помедлив несколько секунд, Дон присоединился к нему, помогая отодвинуть тяжелый засов и открыть двери.
Комендант первым шагнул в открывшийся проход, Дон подал мне руку.
— Осторожнее. Тут скользко.
Вцепившись в сына, я осторожно переступила каменный порог, и едва не растянулась на полого спускающемся вниз склоне.
Подхватив меня за талию, сын осторожно начал продвигаться вниз, страхуя каждый мой шаг. Спустившись, я высвободилась из его объятий и, переведя дух, огляделась.
Стены пещеры терялись в темноте. Под ногами похрустывал лед. Тем более странным казалось скупо поблескивающее в свете факелов зеркало небольшого озера расположенного посреди грота. Я выхватила из рук одного из охранников факел и пошла к берегу, чувствуя, как сердце колотится в горле, и, испытывая острейшее желание понять, что ошиблась, и, надеясь, что никакой ошибки нет.
Около берега, на куче щебня лежало скрюченное безвольное тело. С каждым шагом в глаза бросалось все больше деталей и я понимала, что не ошиблась. Взгляд останавливался то на грязных серых патлах, когда-то бывших снежно-белыми, то на скрюченных, истончившихся длинных пальцах с обломанными ногтями, то на правильном точеном профиле с высоким лбом, несколько длинноватым носом и острым подбородком.
Подойдя совсем близко, я нагнулась и дотронулась до холодного, словно лед, тела.
— Его вы искали? — спросил комендант.
Меня словно пронзило иглой — от макушки до сердца, задрожав, я поднялась на ноги и растеряно посмотрела на сына.
— Мы не можем его здесь оставить, — проговорила, глядя ему в лицо.
Дон отрицательно мотнул головой.
— Нет. Слишком тяжелый путь. Нам не вынести эту ношу.
Переведя взгляд на свою охрану, я обвела парней тяжелым взглядом, чувствуя, что кинусь с кулаками на каждого, кто посмеет повторить слова Дона.
— Берите тело, — приказала негромко. — Этот человек имеет право на достойное погребение. Ну же? Или мне самой...?
Дон тяжело вздохнул, посмотрел на меня и, обернувшись, поманил двоих — невысоких и плечистых охранников и произнес:
— Вы слышали приказ. Откажетесь, останетесь здесь вместе с трупом.
Комендант
насмешливо посмотрел на меня, отбирая факел:— Умеете вы настоять на своем... — заметил вполголоса.
Я, пожав плечами, отвернулась и тяжело переставляя ноги побрела к выходу. У двери остановилась и, обернувшись, посмотрела как, подхватив тело на плечо, один из парней понес его из пещеры.
Механически и безучастно, ни на что не обращая внимания, я поднялась наверх, дошла до кабинета коменданта, и только там поняла насколько замерзла. Заметив салатовый огонек индикатора, удивилась — самочувствие было препоганейшее. Но болело не тело — душа. Вот дура, оказывается, я на что-то надеялась. Но чудес не бывает.
Комендант раскладывал на столе какие-то бумаги. На несколько секунд оторвавшись от своего занятия, он посмотрел на меня, предложил:
— Чая хотите? Поможет согреться.
— Только если вся эта бумажная волокита надолго, — ответила я.
— К сожалению, я вынужден буду вас задержать где-то на час-полтора,— вздохнул комендант и бросил заскочившему в кабинет адъютанту. — Сообразите чая для мадам Арима. Погорячее. И сладкого.
Дон за моей спиной хмыкнул, но тихо, так что услышала его только я. Невольно подумалось, что парням из моей охраны даже кипятка никто не предложил. Не по статусу...
— Нельзя как-то ускорить процесс? — давить на коменданта мне не хотелось, но и задерживаться — тоже.
— Мадам, тело должен осмотреть тюремный медик, потом составить заключение о смерти. Я должен вписать, что в крепости было найден не учтенный в бумагах заключенный, и только после этого....
Махнув рукой, я отвернулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Упоминание о человеке, которого я знала, как о теле, вновь резануло по живому. Да, летя в Файми, я надеялась, ворвавшись в кабинет коменданта — надеялась. И даже пока спускалась вниз, в подземелье, уговаривая себя, что надежды нет — надеялась тоже. Надежда умерла, когда я коснулась застывшего тела.
Я не хотела сознаваться в этом — ни сыну, ни самой себе. И теперь я продолжала протестовать: эта смерть... она была неправильной и невозможной!
Мне трудно было держать себя в руках, но я старалась, пыталась не думать, чем Да-Деган заслужил участь — сдохнуть как собака, будучи всеми забытым.
Очень вовремя вернулся адъютант, принесший чайник, сахарницу и три чашки. По кабинету поплыл умопомрачительный аромат. Глядя, как парень ловко разливает напиток, я вдыхала запахи знойного лета: чай пах медом, вишней, пряностями и еще чем-то мне незнакомым.
Я взяла чашку из рук адъютанта, и почувствовала, как отогреваются ладони. А на вкус... Огонь, лава, а не чай. Пряный, горький, сладкий, пьянящий одновременно. Он был угольно — черный, крепкий, обжигающе — горячий. Я пила осторожно, маленькими глоточками, сама не понимая, наслаждаясь или опасаясь сжечь кипятком горло, и чувствовала, как по щекам по одной катятся слезы, на которые никто не обращает внимания. Когда я отставила пустую чашку, комендант уже углубился в изучение документов, делая какие-то пометки карандашом на полях.