Шрифт:
Жизнь Вахтанга Горсала
История может рассказывать либо о каком-то
более или менее продолжительном периоде
времени, либо о той или иной выдающейся
личности, представляющей интерес для
потомков
Френсис Бэкон
Сочинение грузинского историка XI в. Джуаншера Джуаншериани «Жизнь Вахтанга Горгасала» (далее: ЖВГ) входит в состав свода грузинских летописей «Картлис цховреба»[1]. Оно следует за сочинениями Леонтия Мровели (жившего примерно в одно время с Джуаншером) «Жизнь картлийских царей», «Обращение Картли св. Ниной»[2] и является как бы их продолжением и заодно с ними условно можно считать ранним (или древним) циклом названного свода[3].
Еще до революции стал очевидным анахронизмом укоренившийся среди исследователей взгляд на свод грузинских летописей, как на аморфный текст. В первом же издании (1916 г.) известного своего источниковедческого труда И. А. Джавахишвили[4] выявил в составе КЦ ряд самостоятельных памятников грузинского
На основе внутреннего анализа различных разделов свода ныне уже более или менее индивидуализированы оставшиеся безымянными их авторы, выразившие те или иные культурно-политические тенденции своего времени и свидетельствующие о различных этапах и особенностях развития исторического мышления в средневековой Грузии. Выделены не только сочинения Леонтия Мровели, Джуаншера Джуаншериани и Сумбата Давитис-дзе[5], о творческом наследии которых в самом своде КЦ сохранились ориентировочные данные, но и анонимные «Летопись Картли» (XI в.)[6], «История царя царей Давида Строителя» (XII в.)[7], «Летопись времени Георгия Лаша» (XIII в.)[8] и др. В ряду этих письменных памятников ЖВГ принадлежит особое место и как информативному источнику, и как произведению, дающему возможность судить о раннем периоде историописания в Грузии.
ЖВГ – сочинение многоплановое, вобравшее в себя характерные черты различных исторических эпох и литературных жанров. Условно труд Джуаншера Джуаншериани можно разделить на следующие части, связанные в едином повествовании:
1. Сравнительно краткая преамбула, в которой говорится о предках Вахтанга («царях» Мирдате и Арчиле), в том числе и о его отце Мирдате и матери Сагдухт. Затем следует описание непосредственно жизни главного героя. Повествование об этой «жизни-истории» начинается в рассказе о драматической миссии матери Вахтанга к ее отцу Борзабоду – наместнику персидского шаха в Ране и Мовакане (Древней Кавказской Албании). В этой части, написанной в исключительно субъективном тоне, безусловно, скрыт факт исполнения матерью малолетнего царевича роли не только регентши при нем, но и ее стремление присвоить себе права единоличного правления в Картли. Данный раздел завершается описанием победоносной войны, предводительствуемых повзрослевшим Вахтангом картлийцев с «овсами» (с. 139- 159)[9]. Исследователи в прошлом наиболее надежную источниковую информацию в ЖВГ черпали именно в этой ее части. Не вызывает сомнения, что рассказ Джуаншера о «походах» Вахтанга на Северный Кавказ ставит целью подвести читателя к основной своей идее становления образцового в истории Картли монарха.
2. Рассказ о «походах» Вахтанга в Грецию (Византию). Вся эта часть (с. 159-179), как и следующее за нею повествование, в основном представляет гиперболизацию личности и деятельности царя.
3. По замыслу автора, к приведенной выше части примыкает повествование о войне между Персией и Картли (с. 180-204). На первый взгляд домыслы Джуаншера Джуаншериани здесь превзошли всякие мыслимые пределы. Не случайно, что именно на эту часть ЖВГ была нацелена гиперкритика дореволюционных исследователей. В действительности сведения о «картлийско-персидских» войнах, как мы увидим ниже, носят вполне определенный смысл, изложенный в обычной для эпического повествования манере. Здесь приведены отдельные моменты, касающиеся общих историко-культурных тенденций, дана трактовка различных богословских проблем, говорится о церковной организации, исторических лицах, даны сведения по исторической географии и т. д. Тем самым летописец расширяет наши представления о скудном первоисточниками периоде истории Грузии раннего средневековья. Поэтому вполне понятно то сожаление, которое до сих пор высказывают исследователи в связи с отсутствием сколько-нибудь удовлетворительного анализа как начальной части КЦ, так и сочинения Джуаншера Джуаншериани в частности.
По научно обоснованному мнению, история средневековой грузинской литературы делится на четыре периода, каждый из которых соответствует определенному уровню феодальной формации в Грузии[10]. Согласно этой точке зрения, первый период совпадает со становлением раннефеодальных отношений и зарождением письменной культуры в Грузии в V в. и завершается в 80-х гг. X в. Это был период, когда в Картли (Восточная Грузия) в русле «восточного христианства»[11] шел процесс накопления исторических знаний и их приспособления к культурно-политическим запросам развивающейся феодальной грузинской народности. В этот же период были созданы многочисленные произведения раннесредневековой Грузии, имеющие важное источниковое значение для уяснения общественного развития и идеологической ситуации на христианском Востоке. И, несмотря на то, что большая часть письменных памятников этого периода была уничтожена как в процессе иноземных нашествий и погромов, так и в ходе ожесточенных внутренних неурядиц, дошедшие до нас произведения воссоздают довольно красноречивую картину кипучей общественной жизни и культурного строительства в Грузии той эпохи.
Как говорят факты, эволюция исторического жанра в Грузии хронологически не совпадает с установленной К. С. Кекелидзе периодизацией истории грузинской литературы в целом. Очевидно, что здесь необходимы свои критерии.
Сохранились
данные, свидетельствующие если не о зарождении исторического жанра в Грузии, то, по крайней мере, о раннем его этапе. Об этом, в частности, указано в «Обращении Картли». Так, в Челишской его редакции (XIV в.) в описании крестовоздвижения во Мцхете в пору проповеднической деятельности Нины, говорится, что об этом кратко писано неким Григолом Диаконом «в книге об обращении Картли»[12]. Как отметил еще К. С. Кекелидзе, названный Григол Диакон должен быть автором описания «воздвижения Креста» во Мцхете и представляющего собой 14-ю главу «Обращения Картли» в «Шатбердском сборнике» (X в.)[13]. И этого Григола Диакона К. С. Кекелидзе считал «первым грузинским историком в полном смысле этого слова» и по данным различных историко-литературных реалий установил, что он жил не ранее первой половины VIII в.[14].Завершающий этап раннего периода развития исторического жанра в Грузии представлен КЦ и, прежде всего сочинениями Леонтия Мровели и Джуаншера Джуаншериани.
Жанровая особенность ЖВГ в принципе заключается в том, что она написана в ключе агиографических канонов и это выразилось не только формально, в частности, в применении Джуаншером для определения своего труда чисто житийного наименования цховреба («жизнь», «житие») в значении истории[15] (хотя и данный факт можно считать немаловажным аргументом). Сам характер джуаншеровского повествования во многом роднит его сочинение с агиографической литературой. Эта особенность исторического повествования в Грузии, письменно впервые оформленная в «Обращении Картли» (ср. «Житие св. Нины» – «Цховреба цмидиса Нинойси» – затем метафризированное Леонтием Мровели и внесенное в свод КЦ), в ЖВГ достигает своего расцвета и на ней фактически завершается. Уже первые после ЖВГ сочинения в своде КЦ свидетельствуют об иных принципах фиксации исторического материала. Создаются исторические повествования в тесном (для средневековья) смысле данного понятия, а потому и сам жанр приобретает новые наименования: матиане – «летопись», «история» – груз. историа и др.
Время жизни и деятельности Джуаншера Джуаншериани – XI в. – было периодом, когда феодальные отношения, пустившие глубокие корни в центральных областях Грузии, проникли и в обширную горную периферию[16]. Сложное культурно-политическое движение в XI в. подходило к своему логическому этапу – объединению разрозненных феодальных княжеств в единое государство; более или менее полно были определены политические границы средневекового Грузинского царства; накопления в различных областях материальной и духовной деятельности уже имели многовековую историю; в новую фазу вступила эволюция самосознания многоплеменной грузинской народности, сформировалось сознание принадлежности к определенной этнической общности; монолитность ее, мыслимая в условиях феодальной формации, стала основой того, что к X-XI вв. грузинский язык сделался основным языком широких коммуникаций между жителями различных исторических областей страны[17].
В ходе объединения Грузии, в результате которого она превратилась в важную политическую силу своего времени[18], заметную роль играли различные племена и народы Кавказа. Их феодальная и аристократическая верхушка нередко выступала со своими претензиями на главенство в Грузии и через нее на всем Кавказе, так как сам объединительный процесс в Грузии носил черты общекавказского движения. К XI в. участие иноэтнических элементов в истории политического движения в Грузии насчитывало уже не одно столетие[19] и это обстоятельство, естественно, отразилось на страницах ЖВГ, как и всего свода КЦ в целом. Кроме различных указаний о хозяйственном и духовном сотрудничестве народов Кавказа, в нем прослеживается и специфика их внутренних конфликтов. Исследователи обратили внимание на особенность подхода авторов раннего цикла КЦ к оценке происходивших на территории Кавказа бесконечных войн. Это, главным образом, «войны между народами Кавказа и войны с иноземцами. Иноземный враг ставит целью разорение, наложение дани, порабощение и ликвидацию страны. Войны между кавказскими народами – это преимущественно войны домашние, исход которых предполагает не завоевание и порабощение, а объединение родственных народов под гегемонией того или иного участника»[20].
Самосознание Джуаншера определяется вероисповедно и этнически: он христианин и грузин в широком смысле этого термина. В ЖВГ мы фактически впервые встречаемся с терминами Картли и картвели, которые в ряде случаев надо воспринимать не в значении Восточной Грузии и ее жителя, как это имеет место в сочинении Леонтия Мровели[21] (хотя и в произведении Джуаншера данное значение пока еще преобладает), а соответственно Грузия и грузин в широком смысле этих понятий[22], что и соблюдено в нашем переводе (см. примеч. 96).
Образ Вахтанга Горгасала в том объеме, в каком он представлен в посвященном ему произведении, является продуктом исторической аберрации автора XI в. Однако источники свидетельствуют, что для идеализации Вахтанга Горгасала имелись и реальные основания. Не случайно, что в «Обращении Картли» Вахтангу Горгасалу уделено внимания более, чем кому-либо из его предшественников и преемников и назван он, как никто другой из них, великим, и само имя которого стало символом грузинских Багратидов, орифламма которых так и именовалась Горгаслиани – «Горгасалово (знамя)».