Чтение онлайн

мне пять коробок порошка «Амур» для чистки металлов.

***

Батальон сняли с фронта и отправили на отдых и пополнение в Ясинов.

Достаточно оказалось двух сравнительно некрупных боев, чтобы нанести

батальону жестокий урон — из командного состава и нижних чинов осталось

в нем не более половины. Война снова принимала приятный характер; очень

скоро выяснилось, что ясиновские евреи были обильно снабжены спиртными

напитками, а когда обоз стал регулярно доставлять хлеб и походные кухни

начали

поднялось. Люди снова готовы были вести войну до последнего издыхания, полевая почта снова ожила и везла груды розовых писем из Ясинова и в

Ясинов. В Ясинове были получены поклоны от всех родственников и знакомых

и сведения о том, кто на гулянке был избит и кого еще забрали в солдаты, а из Ясинова шли поклоны всем родственникам и знакомым и сообщения, кто

и когда убит в бою, ранен или пропал без вести.

Денщик Балоун писал жене:

«Дражайшая супруга! Молись за меня и поставь свечку перед образом в

Клокотах, чтобы Пресвятая Дева защитила и помиловала меня, как до сих

пор, в этих ужасных боях. Я молился ей, и шестнадцатидюймовая бомба, которая летела прямо на меня, уклонилась на целый метр в сторону и

разорвалась так далеко от меня, что я ее даже и не видел. Я был в

страшной опасности и очень голодаю. Пошли мне, если есть, ветчины и

каравай ржаного хлеба. Не забудь отдать точить жернова и поставить

свечу, а ветчины ты можешь послать побольше; если воды мало, то бери с

мужиков дороже. Узнай у старосты, когда будет замиренье, и обо всем мне

в точности напиши. Твой, по гроб жизни верный, супруг».

Эта открытка подала повод для большого религиозного спора между Балоуном

и Швейком, спора, в который вмешалось еще несколько человек поляков, взявших сторону Балоуна. Швейк утверждал, что Балоун врет, как собака, а

Балоун призывал Бога в свидетели, что чудо с «чемоданом» обстояло именно

так, как он описывал. Мнение поляков-католиков в этом деле было

определенно и не допускало никаких сомнений: если кто выходит невредимым

из боя, то это потому, что его любит и охраняет Господь, а если человек

остается на поле брани с простреленной грудью или выпущенными кишками, то Господь его тоже возлюбил и потому взял к себе. В это они верили

твердо и отстаивали свое убеждение так же, как Папа Римский отстаивает

свою непогрешимость. Что бы ни случилось, и хорошее, и худое Господь

посылает людям из особой любви к ним…

— Ты ведь дурак, Балоун,— сказал Швейк, возражая ему.— Ведь бомбы, когда

она летит, вовсе даже и не видно, и к тому же у русских вовсе нет

сорокадвухсантиметровок, потому что господина Шкоду посадили бы в

Пльзене в тюрьму, если бы он вздумал сделать такие же орудия и для

русских. Вот в третьем маршевом батальоне был один солдатик, по фамилии

Кратохвил,

помощь, потому что от нее для солдат бывают одни неприятности. Он

рассказывал, что у них в роте был некто Боучек из Мотоля, человек очень

набожный; на шее он носил ладанку с частицей мощей святого Игнатия и

освященный епископом образок Святой Троицы. В фуражке у него были зашиты

все образки Божьей Матери, которые он в пути получил от монашенок и

богомолок, а он был на фронте с самого начала войны. Он на Бога уповал, а тот его охранял, так что он побывал в девятнадцати боях, заработал

восемь медалей «за храбрость», и ни разу с ним ничего не случилось.

Только перед самым последним боем потерял он в лесу фуражку; ночью у

него кто-то выкрал освященный образок Святой Троицы вместе с деньгами и

документами, а утром порвался шнурок на шее, и мощи святого Игнатия

провалились у него в подштанники. И вот, когда пошли они в наступление, даже еще и перестрелка-то как следует не завязалась, а он уж и готов —получил пулю в плечо. Пошел он на перевязочный пункт, его перевязали и

отправили в лазарет…

— Проше пана,— перебил его один из поляков,— ведь это так и есть, как мы

говорим.

— Дай рассказать до конца,— вежливо заметил ему Швейк.— Я же еще не

кончил. Ну, так вот. Этого Боучска с его талисманами знали во всем

полку, и врач тоже кое-что о нем слышал, а потому и говорит: «Вот

видите, Боучек, все это не спасло вас от пули. И то, что вы так долго

оставались целы, был просто случай». Тут Боучек рассказал ему, как все

это произошло, а врач задумался и говорит: «Ну, не горюйте, Боучек, мы

пошлем вас в лазарет в Прагу». Тогда Боучек расплакался, поцеловал врачу

руку и сказал: «Бог наградит вас за вашу доброту, господин доктор. А я, если бы я знал, что все равно вернусь домой раненым, то давно бы

выбросил вон всю эту дрянь».

— За такие слова пану следовало бы дать в морду,— отозвался на этот

рассказ другой поляк.— Чтоб его холера взяла, чтоб ему вороны очи

выклевали, чтоб его первая шрапнель в клочья изорвала…

— Брось, миляга,— не остался в долгу Швейк,— Бог и сам знает, что ему со

мной делать, и не тебе ему указывать. Хорош бы он был, если бы стал

слушать каждого дурака, который его, как ты, о чем-нибудь просит! Ему-то

ведь известно, что люди большие прохвосты!

***

— Швейк, — сказал ему в один прекрасный день поручик Лукаш,— завтра мы

отправляемся поротно в Подгужи. Первой идет наша одиннадцатая. Вас там

вымоют в бане, уничтожат на вас вшей и дадут вам чистое белье. Смотри, не перепутай. Это очень важно. Ну-ка, повтори, что я сказал.

— Так что, господин поручик, вы сказали, что вы завтра первым пойдете с