Хулиганка для нага
Шрифт:
Сайхан усмехнулся — коротко, гортанно, и этот звук отозвался во мне чем-то первобытным, звериным. Он обернулся к стражникам:
— Проводите девушек до покоев. Госпожу Лили... донесите. Аккуратно.Стражники подхватили Лили — молча, синхронно, даже не переглянувшись. Она безвольно повисла между ними, хвост волочился по земле, оставляя пыльный след.
— Смотреть в небо, — добавил Сайхан. — И не дышать.
— Есть, — козырнул старший, и оба, не сговариваясь, синхронно задрали головы так высоко, что, казалось, сейчас увидят не только облака, но и заодно проверят, как там поживают звёзды в местном космосе. Младший при этом старался дышать через раз,
— Вечером зайду, — бросил он через плечо. — Рубашку забрать.Он уже сделал несколько скользящих движений, и я вдруг поняла, что если он сейчас уйдёт, то... то ничего. Просто уйдёт. А я останусь стоять в его рубашке и с мыслью, что так и не сказала самого главного. Или хотя бы не огрызнулась напоследок.— А если не отдам? — крикнула я ему в спину.
Сайхан замедлился — всего на мгновение, но я заметила, как напряглись мышцы спины, как чуть изменился ритм скольжения. Потом остановился. Без рывков. Без лишних движений. Хвост замер вместе с ним.
И только потом он начал оборачиваться. Сначала повернул голову — профиль, скулы, тень от ресниц, уголок губ. Потом развернул плечи — широкие, сильные, с тёмными линиями шрамов, которые я успела разглядеть и запомнить, кажется, навсегда. И уже в самую последнюю очередь хвост перетёк следом, укладываясь на камнях золотисто-белой лентой. Медленно. Неохотно. Как нехотя возвращается прилив, чтобы снова уйти.
Он посмотрел на меня. С головы до пят. Задерживаясь на рубашке, которая была на мне — слишком большой, с закатанными рукавами, пахнущей им. На руки, которые я, кажется, сжимала в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. На моих глазах, в которых, наверное, можно было прочитать всё: от «проваливай уже, змей» до «не уходи, пожалуйста». Он читал. Я знала, что он читает. И ничего не могла с этим поделать.
— Тогда придётся приходить чаще, — сказал он тихо и ушел.
А я смотрела ему вслед, и в голове пронёсся ураган. Нет, не так. Тайфун. Смерч. Вихрь из мыслей, которые налетели все сразу, столкнулись, закружились и теперь пытались разорвать меня изнутри. Рубашка на плечах грела, пахла им, от чего внутри всё сжималось в тугой узел. Казалось, если я сейчас пошевелюсь, то либо взлечу, либо упаду. Прямо здесь, на дорожке, носом в камень.
— Идём, — сказала Тайра. Тихо, но твёрдо.
Я обернулась. Она стояла чуть позади, сжав губы в тонкую линию. Хвост замер, только самый кончик подрагивал, выдавая напряжение. Взгляд был прикован к рубашке на моих плечах — она смотрела на неё так, будто пыталась понять, не привиделось ли ей. Солнце било сбоку, высвечивая матовый перламутр её чешуи, и в этом свете лицо казалось почти прозрачным.
— Ты как? — спросила я хрипло, будто я только что пробежала марафон. Или только что пережила нечто, требующее немедленного осмысления.
— Нормально, — ответила она, и в её тоне не было ни единой эмоции. Но кончик хвоста дёрнулся, и я поняла: не нормально. Совсем не нормально. Просто она умела держать лицо. В отличие от меня.
Мы двинулись по дорожке. Мои сандалии всё ещё хлюпали, и теперь этот звук казался особенно дурацким — шлёп-шлёп, шлёп-шлёп,
в такт сердцу, которое отказывалось успокаиваться.Стражники с Лили уже скрылись за поворотом, но оттуда доносились жалобные звуки. Лили, видимо, начинала приходить в себя. Я даже различила что-то вроде «ой» и «где я».
— Тайр, — позвала я, когда мы прошли несколько шагов.
— Мм?
— Ты уверена, что нормально?
— Мия...
Она хотела добавить что-то ещё, я видела, как шевельнулись её губы, как в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти живое, пробившееся сквозь привычную маску спокойствия. Она даже замедлилась, разворачиваясь ко мне, но в этот момент впереди раздался визг. Такой, что птицы с ближайших деревьев снова взлетели, а я чуть не подпрыгнула на месте.
— МЕНЯ ТРОГАЮТ! ПОЗОР!
— Очнулась, — сказала Тайра без удивления. Даже бровью не повела. Только вздохнула.
Мы ускорили шаг — насколько это вообще было возможно, когда у тебя под ногами хлюпают сандалии, а подол чужой рубашки норовит завернуться за колени. Я то и дело спотыкалась о мелкие камешки, и каждый раз Тайра подхватывала меня под локоть, не сбавляя темпа. Её хвост скользил по дорожке ровно, без рывков, задавая ритм, которому я пыталась подчиниться.
Когда мы вышли на прямую дорожку, перед нами открылась картина, которую даже в цирке не покажут за отдельную плату.
Стражники замерли посредине. Лили висела между ними, и она была в полном сознании. Её хвост держали двое: старший стражник за нижнюю треть, младший за середину. Она извивалась, пытаясь вырваться, хвост ходил ходуном, руки размахивали, и вся она была похожа на пойманную рыбу, которая решила, что её будут жарить живьём. Волосы растрепались, на щеке след от ветки, глаза горят праведным гневом.
— Госпожа, — старший стражник говорил спокойно, с достоинством человека, который уже пережил всё и теперь просто ждёт конца смены. — Это приказ императора. Нас послали вас проводить. Вы упали в обморок.
— Мне плевать на приказ! — заорала Лили. Голос её разносился по всему саду, и я была уверена, что в гареме уже открыли окна, чтобы лучше слышать. — Меня трогают мужчины! Мой хвост! Мой бедный хвост! Его касались чужие руки! Я опозорена на всю жизнь!
Она извернулась с такой силой, что младший стражник едва удержал её, перехватив хвост поудобнее. Лили взвизгнула ещё громче.
— Мы держали вас за хвост, потому что иначе вы бы упали, — терпеливо объяснил старший. — Нам приказал сам император.
— А ему что, жалко было приказать кому-нибудь другому?? Женщине??
Я стояла чуть поодаль, кутаясь в рубашку, и чувствовала, как уголки губ начинают предательски дёргаться. «Женщине» — Лили выпалила это с таким возмущением, будто стражники были не просто мужчинами, а личными врагами всего женского рода, которые ворвались в гарем с целью нанести непоправимый урон её девичьей чести. Я закусила губу изнутри, но смех уже подбирался к горлу, толкался где-то в солнечном сплетении, требуя выхода.
Младший стражник, который держал Лили за середину хвоста, побледнел так, что чешуя на его лице стала почти прозрачной — я видела, как под ней пульсируют тонкие голубоватые жилки. Но страшнее бледности было другое: его собственный хвост, длинный, тёмно-серый, начал розоветь. С кончика. Розовый цвет медленно полз вверх, и чем громче визжала Лили, тем выше поднималась эта позорная краска. Уже до середины, уже почти до пояса. Чешуя переливалась теперь нежно-розовым, как лепестки той дурацкой магнолии, что росла у бассейна.