Хрустальный грифон
Шрифт:
Мы сразу поняли, что дорога в Норсдейл будет очень нелегкой. По всей стране бродили вражеские отряды, и нам то и дело приходилось сворачивать в сторону и прятаться.
Слава богу, нам не приходилось думать о крыше над головой. Было лето, и, как у нас говорят, в эту пору каждый кустик ночевать пустит. Так что главной нашей заботой оставалась еда. Припасов у нас почти не было, а трава, коренья и ягоды только заглушали голод, а сил почти не прибавляли. Кроме того, на сбор этой зелени уходило слишком много времени. Так и получалось, что каждый день мы шли все медленнее и медленнее. Хорошо еще, что Инофар, бывший пастух, знал все съедобные растения и помогал нам, как только мог.
Стрел у нас было очень мало, и мне пришлось запретить стрелять, если не уверен, что наверняка
Было еще одно обстоятельство, не дававшее нам двигаться быстро. Мартина, недавно вышедшая замуж, была на последнем месяце беременности. Я понимала, что нам придется остановиться хоть на несколько дней, а значит, надо найти такое место, где можно было бы и укрыться и собрать достаточно еды. Правда, очень трудно надеяться на это в такой пустынной и дикой местности. На пятый день нашего похода Рудо и Тимон, ездившие в разведку, вернулись очень довольные. Они нигде не встретили ни малейших признаков присутствия врагов. Похоже, что, несмотря ни на что, мы сумели от них оторваться, и у меня появилась слабая надежда, что нам, может быть, все-таки удастся спастись. Кроме этого, разведчики доложили, что нашли прекрасное место для остановки на отдых. И как раз вовремя, подумала я, наблюдая, как все озабоченней и мрачней становится Нальда, помогавшая Мартине.
Рудо объяснил, что если повернуть к югу и немного пройти вперед, мы попадем в долину, где протекает река и много фруктовых деревьев и ягод. Место достаточно укромное и, главное, никому, похоже, не известное.
— Поедем туда, леди Джойсан, — вмешалась в разговор Нальда. — Я боюсь, что срок Мартины уже близок и еще дня пути она просто не выдержит.
Сама Мартина молчала, прижимая руки к животу.
И мы отправились в долину.
Как говорил Рудо, место было прекрасное. Мужчины тут же нарубили веток и начали плести шалаши. Как только первый был готов, Нальда устроила там Мартину. Она не ошиблась в своих расчетах, и еще до восхода луны в нашем отряде прибавился еще один человек. Мальчика назвали Альвином в честь погибшего отца. Сразу стало понятно, что тронемся в путь мы не скоро, надо дать окрепнуть и младенцу, и ослабевшей от родов Мартине.
А на следующее утро мне впервые пришлось серьезно столкнуться с Ингильдой. Я понимала, что единственный шанс для нас — это собирать и запасать всю еду, какую мы сможем найти. В крепости я научилась запасать пищу на всю зиму, но здесь у меня не было под рукой ничего, даже соли, так что приходилось что-то придумывать на ходу. Я была старшей в этом отряде, и на меня надеялись люди. Хочешь не хочешь, приходилось скрывать свою неуверенность и сомнения и спокойно отдавать распоряжения.
Никто не жаловался на лишнюю работу. Все, даже маленькие дети, собирали еду. Люди понимали, что от этого будет зависеть наша жизнь, и поэтому я просто взбесилась, узнав, что Ингильда удобно устроилась в своем шалаше и наотрез отказывается заниматься сбором пищи.
Я немедленно отправилась к ней, держа в руках плетеную корзину, так как уже приготовилась идти за ягодами. Я чувствовала, что объяснять и уговаривать здесь бесполезно, и сразу заговорила резко, как с ленивой батрачкой. Я была очень зла, так что все вышло вполне естественно.
— Вставай, девушка. Ты отправишься с Нальдой и будешь во всем ее слушаться.
Она вытаращила на меня глаза.
— Ты сама должна заботиться о нас, Джойсан, и если тебе не стыдно возиться в грязи, как крестьянке, то это твое дело, а я не могу уронить достоинство своего рода…
— Тогда живи, как хочешь! — крикнула я ей. — Ты можешь сидеть здесь сколько хочешь, но не рассчитывай, что кто-нибудь будет кормить тебя. И не думай, что я тебе что-то должна.
Я бросила ей корзину, но она не притронулась к ней. Я резко повернулась и вышла на волю, поклявшись, что сдержу это слово, чего бы мне это не стоило. Эта молодая и здоровая девка вполне может позаботиться о себе сама, а мне более чем достаточно возни с леди Ислаугой. Вот она
меня по-настоящему беспокоила.После известия о смерти Торосса она полностью замкнулась в себе и не обращала внимания на окружающее. Как и к леди Мет, старость к ней пришла в один день, и хоть лет ей было не так уж много, она как-то сразу превратилась в дряхлую старуху.
С трудом мы поднимали ее с постели и заставляли хоть немного поесть. Она постоянно шептала что-то себе под нос, но как я ни вслушивалась, понять ничего не могла. Похоже, она разговаривала с кем-то, кого видела только она.
Я очень надеялась, что это все-таки пройдет, только бы скорее добраться до монастыря. Там сестры умеют лечить душевные раны и смогут, я думаю, вернуть ее в реальный мир. Но с такой скоростью нам в Норсдейл не добраться.
Ингильда же была молода и здорова, и я не могла допустить, чтобы она отказывалась от общих работ. Чем скорее она сама поймет, что от этого зависит и ее жизнь, тем лучше. Но все равно у меня было тяжело на душе, когда я в это утро отправилась на поиски пищи. На всякий случай я взяла лук и три стрелы. В Иткрипте дядя научил меня очень неплохо стрелять, но я хорошо понимала, что одно дело — стрелять по мишени, и совсем другое дело — в живого зверя, так что я не хотела зря тратить драгоценные стрелы и решила попробовать наловить рыбы.
Я сумела отделить несколько колец от своей кольчуги, слегка разогнула их, и у меня получились сносные крючки. Из рубахи я надергала ниток и сплела тонкую леску. Конечно, у меня получилась очень примитивная снасть, но на лучшее рассчитывать не приходилось, да я уже стала привыкать довольствоваться тем, что есть. Сегодня женщины пошли по ягоды, мужчины — ловить кроликов, и вот я решила, что совсем не лишне добавить к этому немного рыбы. Большого труда стоило мне решиться насадить на крючок живую муху. До сих пор мне не приходилось убивать ни одно живое существо, но другого выхода у меня не было.
Я нашла удобное место, где в реку вдавалась каменистая затененная коса. Было жарко, и я сняла камзол с кольчугой и осталась в одной рубахе, мельком подумав, что попозже надо будет выстирать рубаху и помыться самой. Очень хотелось смыть с себя грязь и пот долгого пути, горечь потерь и душевную тяжесть.
Грифон, как всегда, висел у меня на груди, но сейчас казался обычным украшением. Теперь трудно было поверить, что в ту ночь, когда мы бежали с Тороссом, он сиял и горел, проявляя какую-то даже сверхъестественную силу. В который раз разглядывала я эту великолепную драгоценность. Интересно, где и кто его создал? Может, привезли его из-за моря и сделан он где-то у сулкаров? Или… или, может быть, это создание Древних?
Талисман. Это стоит обдумать. Если это как-то связано с Древними, так, может, мы с Тороссом и не случайно попали в то святилище, а нас туда привел грифон? Это место явно было создано Древними, значит, и эта безделушка…
Все это было очень интересно, но мне сейчас приходилось думать не о тайнах Дневних, а о хлебе насущном. Я опомнилась и быстро закинула в воду свою самодельную снасть.
Дважды у меня клевало, но рыба срывалась. Наконец я решила собрать все свое терпение, которого у меня всю жизнь не хватало, и во что бы то ни стало вытащить рыбу. И при следующей поклевке я тащила так тихонько и осторожно, как только могла. Так мне удалось вытащить двух рыбешек, только очень уж маленьких. Похоже, место я выбрала не слишком удачно. Я снова вышла на берег и отыскала тихий тенистый омут. Здесь мне повезло немного больше.
Солнце перевалило за полдень, и я решила сбегать в лагерь. Там все было в порядке, но ни сборщики, ни охотники еще не вернулись. Я наскоро прожевала горсть ягод и снова пошла к реке, надеясь на удачу. И удача улыбнулась мне.
Не успела я выйти к берегу, как вдруг в кустах услышала низкое рычание. В ответ на него раздались не очень понятные мне звуки, но тоже явно угрожающие. Я отбросила корзину, приготовила лук и стрелы и осторожно выглянула из кустов.
Посреди небольшой поляны на туше только что зарезанной коровы сидел снежный барс. Он плотно приложил уши, грозно оскалился и глухо, утробно рычал, а перед ним стоял огромный дикий кабан-секач.