Хронокорректоры
Шрифт:
Сразу несколько голосов прокричали восторженно и возбужденно:
– Попали… Есть попадание… Взорвался на броне!
Фонтаны воды рассыпались брызгами, и стало понятно, что головным идет «Султан Осман» английской постройки. Определить это было несложно по нагромождению башен на палубе. Вслед за ним повернул на зюйд «Гебен» – никто из русских офицеров не называл его «Султан Селим». Формально подняв турецкий флаг, линейный крейсер оставался кораблем германского флота, на нем по-прежнему служила немецкая команда.
Закончив поворот, «Гебен» тоже дал залп из пяти башен – к общему удивлению, было видно, как над линейным крейсером поднялись пять темных точек и полетели
«Евстафий» повторно выстрелил главным калибром, из казематов застучали шестидюймовки. Эбергард осведомился с искренним недоумением:
– Господа, вы тоже видели, как в нас летят снаряды? Как такое возможно? Ведь снаряды летят быстрее звука, их нельзя увидеть, как нельзя увидеть летящую пулю!
– Снаряды были нацелены точно в нас, поэтому мы наблюдали только перемещение по высоте, – объяснил физик Мамаев, известный на корабле как штабс-капитан Кагебеев. – Угловое перемещение по вертикали происходит сравнительно медленно, поэтому снаряды видны невооруженным глазом.
Адмирал удивленно поднял брови, но тут вокруг снова закричали о новых попаданиях. Штабной капитан 1-го ранга Павлик Остелецкий принялся рассказывать Эбергарду, что, пока тот разговаривал с пехотинцами, в «Османа» попали два шестидюймовых снаряда, а залп главного калибра накрыл цель, но прямых попаданий не было. Галанин перебил его жалобой, что «Златоуст» не спускает сигнал неправильной дальности, а также дублирует свою ошибку по радио, заглушая передачу с антенн «Евстафия». Дистанция тем временем сократилась до 39 кабельтовых.
«Иоанн Златоуст» и «Пантелеймон» продолжали стрелять с перелетом, «Осман» редко и неточно выбрасывал залпы по три-четыре снаряда. В отличие от турок немцы хорошо пристрелялись, выпуская пятиснарядные залпы в минуту. Второй залп упал с перелетом, а затем начались попадания. Убедившись, что очередные снаряды «Евстафия» поразили «Османа», командующий приказал офицерам покинуть мостик и войти в бронированную рубку.
Здесь было спокойнее, хотя по цусимскому опыту все знали, что осколки могут влететь через амбразуры. Тем не менее, других укрытий не имелось. По телефону доложили, что два снаряда с интервалом в минуту попали в каземат среднего калибра, убиты два офицера и дюжина матросов, есть раненые. Затем оказалось, что снаряд второго залпа, пролетая над броненосцем, повредил трубу и порвал антенны, поэтому радиосвязи пока нет.
Башни «Евстафия» продолжали выпускать по залпу в минуту. «Султан Осман» получил не меньше десятка попаданий, в районе трех кормовых башен разгорался пожар, была сбита передняя труба. Эбергард гневался: дескать, мы стреляем по турку, а немец нас бьет безнаказанно. Тут, к общей радости, пришло сообщение, что «Златоуст» наконец-то исправил свою ошибку, и теперь остальные броненосцы тоже открыли огонь с правильным значением прицела.
В бинокль было видно, что разрывы окружают оба вражеских линкора. Вероятно, замыкавшие строй русские броненосцы не видели ушедшего вперед «Османа» и навели свои пушки на «Гебена». Последний, попав под обстрел, прекратил огонь по русскому флагману и выпустил залп в «Пантелеймона».
– С этим ублюдком сами справимся, – брезгливо произнес адмирал. – Еще пару залпов – и конец ему. Передайте на «Златоуст» и «Пантелеймон», чтобы стреляли по «Гебену».
На седьмой минуте боя снаряд «Османа» все-таки угодил в заднюю надстройку «Евстафия», разнес в щепы шлюпку, вызвал пожар в матросском кубрике, убил четверых моряков и вывел из строя зенитную пушку. Старший артиллерист броненосца
доложил, что громадный турок английского происхождения получил не менее шести снарядов большого и полтора десятка среднего калибра, в носовой части «Султан Осман» имеет обширную пробоину чуть выше ватерлинии, вторая носовая башня прекратила стрельбу, из трех кормовых башен время от времени стреляет лишь одна.Похоже было, что головной ретвизан превратился в безответную мишень. Направив бинокль на «Гебена», Рома с удовлетворением увидел яркую вспышку взрыва в средней части линейного крейсера. Море вокруг немецкого корабля кипело от непрерывно падающих снарядов. Пять башен «Гебена» ритмично, с интервалами в 40–50 секунд, выбрасывали языки пламени, отправляя снаряды в броненосцы, шедшие в кильватер «Евстафию». Падения вражеских снарядов Рома не видел – обзор заслоняли трубы и надстройки флагманского корабля.
Обстановку прояснило донесение с кормового мостика:
– Два попадания в «Иоанна Златоуста», есть повреждения и потери. «Гебен» получил от пяти до восьми попаданий главным калибром и вдвое больше – средним.
– Продолжать расстрел «Османа», – приказал Эбергард. – Увеличить ход до семнадцати узлов.
Распоряжение запоздало. Неприятельские корабли, двигаясь на два-три узла быстрее русской колонны, неуклонно обгоняли эскадру. Хотя дистанция сократилась до 38 кабельтовых, «Осман» оказался впереди «Евстафия» и вскоре должен был очутиться в мертвой зоне для кормовой башни черноморского флагмана. Теперь все снаряды русских пушек попадали в кормовую часть турецкого ретвизана. Комендоры «Евстафия» пристрелялись, и попадания становились все чаще. Гога шепнул Роману:
– Хорошо бы очередной снаряд угодил ему по винтам. Если потеряет ход, можно будет потопить или даже взять на буксир.
– Меньше читай фантастику про попаданцев, – насмешливо фыркнул Рома.
Радужным мечтам не суждено было сбыться, хотя в корме «Султана Османа» не прекращался пожар, упала задняя труба и даже – на сей счет уверенности не было – взорвалась одна из башен. Неожиданно прекратив огонь, «Гебен» вильнул вправо и, резко увеличив скорость, исчез в тумане. Турки не сразу поняли, что брошены союзниками, но, получив еще пяток снарядов, тоже пустились наутек. Обратившись в бегство, «Султан Осман» развил скорость не менее 19 узлов, то есть ни один русский броненосец не способен был его догнать.
Эбергард и остальные офицеры в рубке решили, что противник выполняет хитрый маневр, намереваясь повторить нападение на эскадру. Следующие пять минут эскадра продолжала держаться прежнего курса, двигаясь перпендикулярно бежавшему врагу. Роман и Гога сорвали голоса, убеждая командующего бросить в погоню миноносцы и хотя бы проследить за неприятелем, а при благоприятном стечении обстоятельств даже торпедировать поврежденные корабли германо-турецкого флота.
– Господа, невозможно, чтобы немцы бежали после жалких семнадцати минут перестрелки, – увещевал их адмирал. – Они сейчас вернутся.
Он все-таки приказал изменить курс, но туман сгущался, эскадре пришлось уменьшить обороты. Эсминцы пошли в погоню, но через час отрапортовали, что противник уходит на Босфор и что выйти в атаку не смогли, потому как были обстреляны шестидюймовыми пушками.
К этому времени стало известно, что «Златоуст» сильно поврежден, часть машин пришлось остановить. Махнув рукой, Эбергард приказал ложиться на обратный курс. Около двух часов дня ветер разогнал туман, и стал виден маяк на мысе Сарыч – самой южной точке Крыма. Короткое морское сражение так и будет названо историками – бой у мыса Сарыч.